Среда, 06 Июнь 2018 13:37

Товарищ Пушкин. Записки перечитывающего

Автор 

Перед вами не попытка в тысячный раз рассказать о творческой биографии Пушкина. И не очередной строгий анализ его наследия. Это то, что обычно остается за скобками сухих научных исследований.

ФОМА

 

Это мысли, чувства, догадки, интуиции человека, много лет читающего и перечитывающего Пушкина — и каждый раз открывающего в нем что-то, ранее ускользавшее от взгляда. Известный писатель, доктор филологии Алексей Варламов рассказал о «своем Пушкине».

 

 

Был ли Пушкин счастлив в детстве?

 

Большая загадка, был ли счастлив Пушкин в детстве, когда формируется человек. Тем более что именно ему принадлежат часто цитируемые слова: «Говорят, что несчастие хорошая школа: может быть. Но счастие есть лучший университет». Учился ли он в этом университете в ту пору, когда это важнее всего?

 

О детстве Пушкина мы знаем не так много. И отделить мифологическое от реального, мне кажется, довольно сложно, и о многом остается только гадать.

 

Зато можно утверждать наверняка: Пушкин детство очень хорошо понимал, ценил и любил. В пушкинском мире много детей, много сказок и точно так же много сказочного даже во взрослых его вещах — «Повестях Белкина», «Капитанской дочке», даже в бесконечно печальном «Медном всаднике» со сказочным превращением пустынного брега в дивный город (и нечто похожее есть в «Сказке о царе Салтане»). Пушкин явно чувствовал эту живость, обращенность, нацеленность на детский мир, детское восприятие, на чудо и волшебство.

 

С пушкинским отрочеством картина как будто бы более ясная. В 1811 году Пушкин поступает в Царскосельский лицей. Это, конечно, была безусловная удача и великое стечение обстоятельств в его жизни.

 

Впрочем, о том, как учили в Лицее, единого мнения нет. С одной стороны, существует точка зрения, что Царскосельский лицей был одним из самых замечательных учебных заведений. С другой стороны, вспомним: «Мы все учились понемногу чему‑нибудь и как‑нибудь…» Но в пушкинском случае важнее даже не это. Он из всего умел извлекать пользу, все обращать на благо своего таланта. В Лицее сформировался важнейший для Пушкина культ дружбы, который поэт сохранил и пронес через всю жизнь. Это ключевая для него сфера частной человеческой жизни. Лишенный семейного счастья и, пожалуй, глубоко не отразивший его в своем творчестве, Пушкин глубочайшим образом выразил идею человеческой дружбы и солидарности.

 

Все мы опять же с детства помним: «Друзья мои, прекрасен наш союз!» Этот союз родился в садах Лицея, где Пушкина учили замечательные профессора, где была прекрасная библиотека. И обстоятельства удивительным образом складывались так, чтобы этот заряженный энергией человек взлетел как можно выше и как можно дальше.

 

В Пушкине изначально было что‑то неуловимое, летучее. В нем поразительная быстрота перемещения. Так, строки одного из последних его стихов «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»: «Что в мой жестокий век восславил я Свободу // И милость к падшим призывал» — тоже ведь уходят в лицейскую юность, в жажду свободы, которую он пронес сквозь все свое творчество, все свои годы, все свои искания.

 

 

Южная ссылка

 

Революционные стихи поэта по окончании Лицея не прошли незамеченными, их читали, распространяли, и в итоге царь осерчал, хотел отправить Пушкина в ссылку, чуть ли не в Сибирь. А между тем едва ли это было бы разумно даже с государевой или с государственной точки зрения. Молодой Пушкин не призывал даже в самых яростных своих стихах к насилию и к революции. Что дурного в протесте против крайностей крепостного права в «Деревне»? Пушкина, как мне представляется, по большому счету, ошибочно считали идеологом куда более радикального и кровожадного декабризма. Между ним и его друзьями изначально проходила мировоззренческая грань, но, как бы то ни было, дружба была для него во все времена важнее политики. И спасла его от гнева царя тоже дружба. Вмешался его старший товарищ Жуковский, который очень ценил молодого поэта и впоследствии назвал себя «побежденным учителем». Жуковский был воспитателем царских детей, и благодаря этому ссылка Пушкина в Сибирь была заменена, говоря современным языком, командировкой в южные губернии.

 

Так начался знаменитый период южных скитаний Пушкина, или, как говорят, южной ссылки Пушкина. Период романтический, когда Пушкин пишет свои южные поэмы — «Бахчисарайский фонтан», «Братья-разбойники», «Цыганы». И в этом тоже можно увидеть определенный замысел судьбы, то, что впоследствии поэты-символисты называли жизнетворчеством, когда жизнь поэта складывается как роман.

 

Пушкин много путешествует, меняются впечатления его жизни. Он, северный по воспитанию человек, оказывается посреди блистательной, пышной, роскошной южной природы. Видит Черное море, влюбляется, охладевает, влюбляется снова, и все это отражается в его стихах, поэмах. Вместе с тем он мечтает уехать за границу. Он уверен, что человек рожден для воли, для свободы. Пушкин чрезвычайно увлечен романтическими идеями Запада, идеями Байрона, Наполеона. Он мечтает принять участие в греческом восстании, увидеть Италию.

 

Всё это — молодой Пушкин, всё это — котел, в котором плавится, созидается, совершенствуется натура невероятно одаренного человека. И всё, что он пишет, поражает современников. Его поэтическая звезда всходит рано, счастливо, безоговорочно, его любят, ласкают, его сочинения пользуются огромным успехом. А ведь написал это юноша, которому было чуть больше двадцати лет.

 

Пушкин никогда не останавливался на достигнутом. Его очень трудно зафиксировать, трудно запечатлеть какой‑то конкретный момент его жизни, выхватив его из потока.

 

В 1824 году период южных скитаний и мечтаний заканчивается тем, что поэта отправляют на север, в его родное имение Михайловское — и вот это была уже настоящая ссылка. Это было наказание, и хорошо известна причина, по которой оно последовало, — то была фраза, которую Пушкин неосторожно написал в одном из своих писем, где говорилось, что он «берет уроки чистого атеизма». Атеизм в ту пору считался государственным преступлением. Пушкин не был атеистом, он им интересовался, а это — разные вещи. Он был, безусловно, человеком ищущим. Ему предстояло пройти свой, очень сложный, духовный путь. И атеизм был частью этого пути. К тому же тот факт, что правительство посмело вмешаться в частную его переписку или что Церковь следила за тем, как часто люди ходят к Причастию и исповедуются, — все это Пушкина как человека глубоко оскорбляло, казалось ему абсолютно недостойным и тоже было одной из причин, по которой он брал «уроки чистого атеизма», хотя, как сам он признавался в том же письме, ничего утешительного в атеизме он не находил.

 

Ссылка в Михайловское была еще более важной и благотворной для судьбы поэта, хотя он ей и противился. В Михайловском, особенно поначалу, ему ведь было очень тяжело. Он был лишен привычного круга светских людей, к которым относился по‑разному, но все равно это были близкие и интересные ему люди. Он оказался в изоляции, но это заточение было для него чрезвычайно благотворно, потому что местом действия стало село — тот мир, который многие из дворян просто не знали. Они могли прожить целую жизнь в столицах и не понимать, как живет народ. Блистательный молодой поэт стал по‑настоящему Пушкиным именно там, в Михайловском.

 

Михайловский поворот

 

В Михайловском Пушкин очень много читал. Разумеется, он и раньше много читал, он был необыкновенно образованный человек, но в Михайловском изменился круг его чтения. Именно там Пушкин очень серьезно читает Библию, исторические труды, Шекспира. И этот более глубокий взгляд на мироздание превращает блистательного романтического поэта, виртуозно описывающего человеческие чувства, ощущения и движения человеческого сердца, — в поэта мысли. Только мысль не заменяет у Пушкина чувства, а развивает и обогащает их. Пушкин-«чувственник» становится Пушкиным-мыслителем, он дополняет одно другим. И именно этот сплав мысли и чувства рождает одно из самых поворотных произведений в судьбе Пушкина — трагедию «Борис Годунов».

 

В ней на первом плане личное, частное — любовь, чувства, страсть. Григорий Отрепьев показан как пылкий молодой человек, для которого любовь важнее всего, и это очень пушкинский взгляд на вещи. Но одновременно с этим необыкновенно важен образ народа, который сначала готов избрать любого государя и ради его избрания лицемерить, а в конце мы видим народ, который безмолвствует при совершившемся на его глазах злодействе. Вот это движение истории, ее урок, описанный в «Борисе Годунове», и превращает Пушкина в историка, но не прекращает его поэтического дара, а соединяет, сопрягает два этих начала.

 

Для Пушкина вообще очень важно показывать протяженность. Любую протяженность — в природе, поэтому он так часто описывает природу, смену времен года, погоду, ему важно подчеркнуть это движение времени в природе. Движение времени в истории. Движение времени в человеческой личности. Эта тема, как мне представляется, становится центром даже не духовных исканий, а просто его мироощущением, сосредоточием тех вопросов, которые он видел перед собой, и ответов, которые пытался на них дать.

 

 

А кроме того, и южная ссылка, и Михайловское, и те годы, которые последуют за ними, становятся временем работы над «Евгением Онегиным», работы, затянувшейся более чем на семь лет и отразившей внутреннюю эволюцию автора. Эта поразительная разновекторность поэта, его способность отвлекаться, переключаться с одного на другое, забывать и возвращаться, создает уникальную картину мира. Пушкин в этом смысле по‑хорошему эклектичен, отзывчив, импрессионистичен. И роль Михайловского велика в том, что оно не перекосило его мироощущение, но добавило в него очень важные и глубокие смыслы: народную жизнь, кор- невую жизнь, село, образы дворянства столичного и провинциального. Все это давала ему жизнь, все это как бы проходило через него и дальше выливалось в стихи.

 

И плюс ко всему пристальное внимание к тому, что происходит в стране. Именно там, в Михайловском, он узнает, что в Петербурге произошло восстание. Известно предание, что Пушкин был суеверен, и это тот случай, когда суеверие пошло на благо литературе. Поэт, которому не сиделось в Михайловском и который томился однообразием зимней жизни, решил поехать в Петербург накануне восстания, но дорогу ему перебежал заяц. В Михайловском даже недавно поставили памятник этому зайцу, который спас Пушкина: поэт развернул лошадь и вернулся домой.

 

Несколько месяцев спустя после поражения восстания декабристов Пушкина вызвал к себе Николай I и прямо спросил поэта: «Что бы ты делал, если оказался в Петербурге в декабре?» Пушкин сказал: «Я вышел бы на площадь со своими друзьями».

 

«Нет, я не льщу…»

 

«Поэт и царь» — это одна из самых важных тем в творчестве Пушкина. Сам он позднее говорил о том, что пережил трех царей: Павла, Александра І и Николая I. С каждым из них у него были в той или иной степени столкновения. С Павлом шутливые: нянька не сняла с ребенка шапку при случайной встрече с государем, и тот пожурил ее. Александр І отправил его в ссылку. Николай стал его личным цензором.

 

Император Николай встретился с Пушкиным в самом начале сентября 1826 года, между ними состоялась беседа, после которой царь, по преданию, сказал, что сегодня он беседовал с умнейшим человеком страны. Он дал Пушкину полную свободу действий, стал его личным цензором — все это широко известные факты, но сказать, что царская воля однозначно облагодетельствовала поэта, было бы неверно. В чем‑то она, напротив, его связала, как связала потом и государственная служба, и камер-юнкерский чин, но очевидно, что это тоже было для чего‑то нужно.

 

Восстание декабристов произвело на Пушкина очень глубокое впечатление. Оно нисколько не изменило его отношение к друзьям его молодости, эмоционально он все равно им сочувствовал, но то, что мировоззренчески он все сильнее расходился с идеями декабристов, да и вообще с любыми попытками насильственного изменения государственной власти, понимая, что это не тот путь, который нужен стране, подтверждает все его дальнейшее творчество, и в особенности те слова, которые не полностью вошли в окончательный вариант «Капитанской дочки»: «Не приведи Бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка».

 

Медный всадник

 

Одно из самых глубоких, самых загадочных, самых великих произведений литературы, оказавшее невероятное влияние на философскую мысль наряду с трагедией «Борис Годунов», — поэма «Медный всадник».

 

Я помню, когда была эпоха перестройки — эти романтические годы расставания с советским прошлым, обернувшиеся жестоким похмельем в 90‑е, — «Медного всадника» трактова- ли как поэму чуть ли не либеральную, антитоталитарную, антидеспотическую, поэму, обличавшую Петра I, самодержца и тирана, и защищавшую права «маленького человека». Очень симпатичная трактовка, только как тогда принять «Люблю тебя, Петра творенье», как трактовать «Невы державное (от слова держава. — А. В.) теченье»? Как понять этот гимн, который поэт слагает в честь империи? Это не могло быть игрой, условностью, не могло быть фальшью и уступкой цензуре: это было бы не по‑пушкински. Но в то же время он ведь действительно сочувствует «маленькому человеку». Отрицать государственность Пушкина так же нелепо, как отрицать его «либеральность». Он соединял в себе всё, как соединял западничество со славянофильством.

 

 

Пушкин в этом произведении затронул вечный нерв истории, вечную ее проблему — столкновение личности и государства, у каждого из которых есть своя правда. Есть своя правда у Евгения, есть своя правда у государства, и примирить две эти правды невозможно. И здесь та подлинная трагедия, в которой обе стороны достойны уважения и понимания, чего, как мне кажется, и нам никог- да не хватало в отношениях между человеком и властью.

 

Ну а кроме того, «Медный всадник» — это совершенно поразительная история о человеке, который был наказан. Почему с Евгением произошло то, чего сам Пушкин боялся больше всего в жизни? Вспомним строки «Не дай мне Бог сойти с ума. // Нет, легче посох и сума». Почему же тогда Пушкин награждает своего героя тем самым безумием, которым, кстати, он наказывает и одного из самых несимпатичных персонажей своей прозы, а именно Германна из «Пиковой дамы»? Евгений, который весь любовь, забота, жалость, сострадание, влечение к Параше, и Германн с его холодностью, расчетливостью, его немецкостью, а итог один — безумие. Почему так? Тут какая‑то пушкинская загадка, и, как мне представляется, очень важная.

 

В несчастье Евгения есть толика его личной вины. Вина эта заключается в том, что Евгений — отпрыск знатного рода, который забыл о своих предках. Он как бы сознательно лишил себя связи с прошлым. В некотором смысле он по собственной беспечности сделался маленьким, ничтожным человеком и именно поэтому не выдержал того давления, которое оказала на него живая история, частью которой он стал, попав в наводнение. Он отказался от спасительной силы предков, которую, кстати, так хорошо чувствовал сам Пушкин и которую чувствовали другие его герои.

 

Пушкин — очень тонкий писатель, но, для того чтобы разглядеть в нем какие‑то сокровенные вещи, надо перечитывать его произведения по многу раз. Тогда ты начнешь видеть, как в «Барышне-крестьянке» Лиза Муромская идет утром на свидание с тугиловским барином Алексеем Берестовым, и лает собачка, и выходит Алексей и не хочет, чтобы Лиза его узнала. А в самом конце «Капитанской дочки» Маша Миронова точно так же будет идти по Царскосельскому парку, и ей навстречу выйдет важная дама и тоже с собачкой и тоже скажет ей: «Небось, собачка моя не кусается». И эта дама окажется императрицей, но не будет признаваться в этом. Эти тонкие моменты, тонкие переклички пушкинских сюжетов, быть может, позволяют нам увидеть в его мире очень многое и понять, в чем магия его стихов. То, чего я не мог понять с детства, когда мама читала мне в детстве: «Здравствуй, князь ты мой прекрасный! // Что ты тих, как день ненастный?» Эти строки меня трогают до слез, но я до сих пор не могу понять — почему, что в них особенного? Как он подбирал слова таким образом, что они так на нас воздействуют?

 

Мне представляется, что помимо всеохватности, всеобщности явления Пушкина важно подчеркнуть его уникальность. Потому что Пушкина в других странах по большому счету не понимают. Достоевского понимают, может быть, по‑другому, но понимают. Гоголя, Толстого, Чехова понимают, а Пушкина — нет. Он непереводим на иные языки. Не только по мелодике, не только по строю своих стихов. Он непереводим по духу. Для того чтобы понять Пушкина, им надо «уколоться» в раннем детстве. Если «уколешься» — услышишь, как мама, бабушка его тебе читают, значит, тебе повезло, ты защищен.

 

«Капитанская дочка»

 

Почему Пушкин облагораживал Пугачева в повести, если очень хорошо понимал, каким на самом деле был Емельян Пугачев?

 

Ведь Пушкин проделал очень интересную работу. Он написал сначала историческое исследование «История Пугачевского бунта», собрал факты, а потом написал роман, выдав его за произведение, сочиненное другим лицом, и представив себя в роли публикатора. И там, в этих семейных записках Петра Андреевича Гринева, Пугачев изображен совершенно не таким чудовищем, каким он был согласно документам эпохи. Пушкин сознательно делает этот сдвиг. Почему это произошло? Это очень интересный вопрос.

 

И не менее интересный вопрос, когда мы говорим о «Капитанской дочке», — эпиграф, предшествующий роману. «Береги честь смолоду». Эпиграф этот обычно применяют по отношению к главному герою, Петруше Гриневу. И тут более или менее понятно, как должен Петруша беречь свою честь: честно служить, слушаться начальников, не изменять присяге, не целовать злодею ручку, отдавать карточный долг, быть храбрым, мужественным. И герой выполняет все эти заветы честного долга.

 

Но ведь фраза «Береги честь смолоду» имеет отношение и к Маше Мироновой. И здесь ситуация сохранения чести оказывается гораздо более сложной, потому что она зависит не только от Маши, но и от тех обстоятельств, которые складываются вокруг нее.

 

Собственно, «Капитанская дочка» — это история во многом о том, как и Петруша Гринев, и Маша Миронова сохранили свою честь — он свою, она свою, чтобы потом счастливо соединиться. Пушкин показывает весь трагизм положения этой девушки, которая переодевается в крестьянское платье (и заметим, что это переодевание есть не что иное, как отсылка к «Барышне-крестьянке», только там — почти что водевиль, здесь — трагедия). Но едва ли это платье может быть твердой гарантией от посягательств на нее либо со стороны пугачевских насильников, либо со стороны Швабрина, который ей угрожает, шантажирует и хочет на ней жениться против ее воли, либо, наконец, со стороны Зурова и его подчиненных, которые задерживают Гринева и его спутницу, считая их изменниками, и требуют капитанскую дочку к себе. И что бы с ней было, если б не оказалось вдруг, что Гринев — знакомый Зурова, если бы не вовремя отданный долг — как в свое время отданный разбойнику тулупчик спас главного героя от пугачевской казни.

 

В пушкинском мире присутствует поразительное сцепление обстоятельств, там все под присмотром, все для чего‑то нужно. Это удивительно тонкая работа, где одно действие цепляется за другое, но когда мы это читаем, то, как правило, не замечаем. И это хорошо, что не замечаем. Пушкинский текст так устроен, что мы можем просто по нему скользить и получать невероятное удовольствие от этого волшебного складывания слов. Но если на секунду остановиться и попытаться понять эту механику, насколько можно ее понять, мы увидим эту связь, мотивы поступков героев.

 

 

 

Вернемся к понятию чести. Да, безусловно, Гринев — человек чести. Человеком чести является капитан Миронов. Человеком без чести становится Швабрин. И здесь у Пушкина, который, как правило, не стремился упрощать своих героев, очень жесткий закон: человек, способный оклеветать девушку, способен изменить присяге. Пушкин в каком‑то смысле идет на упрощение человеческого характера, потому что ему очень важно показать, подчеркнуть, выявить благородство и низость, противопоставить высоту и подлость разных людей. Это не Достоевский, где одно и другое может соединяться в душе одного человека. Пушкин как бы разводит эти качества и рисует идеальную картину мира, где добро есть добро, а зло — это зло. И только для Пугачева делает исключение, соединяя в нем жестокость и милосердие. Так роман получает тот необходимый объем, который при «историческом», «документальном» Пугачеве оказался бы плоским. Художник все‑таки важнее историка.

 

«Капитанская дочка», безусловно, самое христианское произведение отечественной литературы, ибо в нем чувствуется Божий Промысл. Люди, которые ведут себя в соответствии с Божьими заповедями, получают награду, потому что Промысл не бросает тех, кто к Нему обращается, и приходит к ним на помощь.

 

«Капитанская дочка» — это в каком‑то смысле повесть о взаимодействии земли и Неба. Хотя Небо явственно здесь никак не представлено, и все христианские добродетели героев укладываются в одну единственную добродетель — послушание. Но этой добродетели оказывается достаточно для того, чтобы повесть окончилась так счастливо, как оканчиваются немногие произведения.

 

Наш Пушкин

 

Молодой Пушкин искал политической свободы. Пушкин в зрелости хорошо понимал, что внешняя свобода недостаточна. Идеал свободы переносится вовнутрь, в душу человека. Это очень важное движение его мысли. Молодой Пушкин восставал против беззакония государства и жестокости власти. Поздний Пушкин не то чтобы примиряется с ними, но понимает глубину и суть русской истории. В 1826 году он писал: «Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство», а десять лет спустя будет написано знаменитое письмо Чаадаеву с теми строками, которые, на мой взгляд, могут считаться выражением нашей национальной идеи: «Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, какой нам Бог ее дал». Это нежелание переменить историю и Отечество кажется мне очень важной, итоговой пушкинской и вечной русской мыслью, которая должна вдохновлять нас принимать ту историю, которая у нас была и продолжает быть.

 

***

В 1937 году, когда сгустились тучи, когда уже более двадцати лет повсюду лилась невинная кровь, было столько беззакония, столько отчаяния и страдания в жизни людей, — в это самое время Андрей Платонов написал статью с гениальным названием «Пушкин — наш товарищ». Статью, на первый взгляд, отвечающую политической конъюнктуре времени — «наш товарищ». А с другой стороны, как это глубоко и точно — понимать, что на всех этапах жизни Пушкин остается нашим товарищем. В платоновской статье были и такие слова: «Пушкин нас, рядовой народ, не оставил».

 

Я думаю, как бы нам ни приходилось трудно в нашей жизни, понимание того, что с нами Пушкин, что он нас не оставляет, если мы в детстве стали причастны его стихам, если прочитали эти стихи и сказки своим детям, дает надежду, что с ними, а значит с нами, все будет хорошо.

 

Иллюстрации Юлии Хохловой. 

 

ФОМА

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 340 раз

Купить