Понедельник, 24 Сентябрь 2018 16:34

Постоянство в добре

Автор 

24 сентября Церковь празднует память всех преподобных, во Святых Горах на Донце подвизавшихся. Публикуем материал о жизни их родного монастыря — Святогорской Лавры — в наши дни.

Первую Литургию во вновь открытой обители отслужили 20 августа 1992 года, и с тех пор Евхаристия совершается здесь каждый день. В 2004‑м древнему Святогорскому монастырю был присвоен статус Лавры, как духовному центру Восточной Украины, оказавшему большое влияние на возрождение церковной и общественной жизни края. Столетиями братия окормляла множество людей — духовно и материально. Не изменяет она своим традициям и сегодня. С началом боевых действий на Донбассе наместник обители заявил о готовности монастыря принять под свой кров беженцев. Вслед за церковными людьми в Лавру потянулись все желающие. 

 


СПРАВКА 

Митрополит Святогорский Арсений (в миру — Игорь Федорович Яковенко) родился 21 июня 1968 года. По окончании Московской духовной семинарии служил в Петропавловском храме г. Красный Лиман Донецкой епархии. 6 мая 1993 года был принят в число братии Святогорского монастыря, нес послушание благочинного. С 20 января 1995 года — наместник Святогорской обители.

 


 

 

— Владыка, каким Вы помните Святогорский монастырь, когда только пришли сюда? Вначале нужно было и отремонтировать храмы и корпуса, и наладить монастырскую жизнь...

— Все семинаристы, принимавшие рукоположение в конце 1980-х годов, прекрасно знали положение дел в Церкви. Мы понимали, что после учебы нам не какой‑то кафедральный собор или лавру уже благоустроенную дадут в управление, а храм в руинах или чистое пустое место, где все надо будет начинать с нуля. И так процентов девяносто пастырей были вовлечены в деятельность не только внешнего, но и внутреннего восстановления церковной и монашеской жизни.

 

Как только я пришел из семинарии, помню, был такой случай. К правящему владыке Алипию (Погребняку) приехали и говорят: «Владыка, храм открыли. А как петь — не знаем». — «Песнопение „Царица моя Преблагая“ знаете?» — «Знаем». — «Вот на этот напев все гласы и пойте». Так вначале и пели. Потом уже учились и нотам, и уставу богослужебному.

 

Мы потихонечку всему учились. Конечно, для нас большим подспорьем было то, что рядом с нами был владыка Алипий, у которого был опыт жизни в общежительном монастыре. Мы ему целые списки вопросов писали и спрашива‑ ли. И был такой еще старец — схиархимандрит Серафим (Мирчук) — человек святой жизни, с величайшим даром рассуждения. Он тоже очень много подсказывал. Если что‑то в Лавре есть доброе в монашеском устроении, то с подсказки владыки Алипия и отца Серафима.

 

Батюшка говорил: «Сразу за все не берись и все сразу не исправляй. Сегодня одно, завтра другое, послезавтра третье. И так потихонечку все наладится и будет как часовой механизм, где каждая деталь свою функцию выполняет. Будет монастырская жизнь идти как само собой разумеющееся».

 

 

Святогорская Лавра всегда была духовным сердцем Донбасса. В 2014 году этой монашеской обители довелось стать ещё и центром милосердия, любви и заботы о ближнем всего Донецкого края. 

 

Лавра открылась в 1992 году. Я служил рядом на приходе в Красном Лимане. В обитель пришел в мае 1993 года. Тогда братия состояла всего из восьми монахов.

 

Сначала к нам с недоверием относились. Только что советский атеистический период прошел, и на верующих смотрели как на людей третьего сорта (второго сорта были те, кто срок в тюрьме отсидел, а третьего — верующие). Говорили: кучка больных на голову, они месяца два дурью помаются и разбегутся. Такое было отношение.

 

Большинство пришедших сюда в то время подвизаются здесь и сегодня. Многие насельники прибыли совсем юными, сразу после школы. Например, архимандрит Лазарь в обители уже 22 года, с 16 лет трудится. И таких историй у нас предостаточно.

 

Знаете, не сложно что‑то делать, когда чувствуешь промысел и помощь Божью. Это не мы все это построили и восстановили, а Бог. Господь располагает сердца людей, благотворителей, тех же паломников, которые с любовью сюда даже на руины приезжали. На руины! Неустроенность кругом, ночевать негде, а люди ехали в святую обитель сотнями и тысячами, чувствуя здесь нечто большее, нежели видимое внешнее неустройство. Они ощущали благодать Божью, особое присутствие Бога, Пречистой и святых угодников.

 

Благодаря этой любви людей мы обитель восстановили и благодаря их доверию стали духовниками. Святые отцы говорят: «Если душа духовного чада открыта навстречу духовнику, то Господь открывает душу духовника навстречу чада, а уста духовника исполняются Божественной премудрости». Мы ведь не великие старцы — это люди доверяют нам свои души, и благодаря их доверию Господь, наделивший человеческим голосом Валаамову ослицу, вразумляет нас, священников.

 

Внешнее восстановление — это, конечно, утешительно, и радуешься об этом благоустройстве обители. Но самое главное утешение, конечно, то, что народ сюда притекает как на святое место — для покаяния, утешения, врачевания души, труда, молитвы, для живого общения с Богом, Божьей Матерью, угодниками Божьими.

 

— Как изменилась жизнь Лавры с началом вооружённого конфликта? Как повлияло на братию поселение в её стенах беженцев?

— В 1859 году архимандрит Арсений (Митрофанов), умирая, оставил завещание: «Всех приезжающих в обитель кормить и поселять бесплатно. Коли будете поступать так, обитель никогда ни в чем не будет знать недостатка». Следующий игумен — архимандрит Герман — взял это благословение за основу отношения к паломникам, и с того времени во все годы, когда действовала святая обитель, мы не нарушали этого благословения.

 

Поэтому, когда началось противостояние, то, соответственно, множество беженцев нашли приют в нашей обители. Какого‑то особого изменения в отношении к людям не произошло, потому что мы принимали паломников (их было множество, даже больше, чем сегодня), а теперь стали принимать беженцев.

 

 

Проживание, питание и медицинское обслуживание для беженцев в монастыре — бесплатные.  В разгар вооруженного конфликта в лаврской трапезной питались до четырех тысяч беженцев ежедневно. Для детей устраивали отдельную трапезу.

 

Мы к людям относимся не как к чужим. Ведь когда эту святую обитель восстанавливали, люди к нам как к чужим не относились. Они свою копеечку от пенсий, от зарплат жертвовали. Все это благолепие, вся красота, которую мы видим, — это пожертвования и бабушек, и простых людей, которые живут подчас на грани бедности. Но они жертвовали копеечку на возрождение нашего монастыря. И потому мы просто отдавали и отдаем свои долги. Это с одной стороны.

 

А с другой стороны, Господь сказал: «Откуда будут знать, что вы Мои ученики? Если будете иметь любовь между собою». Если люди страдают, лишены крова, пищи, самых элементарных условий, спокойствия жизни, у них неуверенность в завтрашнем дне (кто знает, может, бомба прилетит и твой дом разнесет; ты живой завтра будешь или нет — неизвестно), неужели мы можем сказать: «Вот, у нас устав монастырский»?!

 

Мы знаем примеры из истории Святой Горы Афон. Когда в период Второй мировой войны Греция была под немецкой оккупацией, то на Святую Гору, где женской ноге нет благословения ступать, были допущены мирские люди, даже целые классы с учительницами.

 

Можно вспомнить Троице-Сергиеву Лавру в период Смутного времени. Монастырь был в осаде 16 месяцев, и в нем укрывались от интервентов, спасая свои жизни, все мирские люди из окрестных сел и городков. И братия служили им. И этот героизм Троице-Сергиевой Лавры получил особую оценку в глазах народа и тогдашней власти как знак и христианской любви, и истинного патриотизма, любви к своему Отечеству. Ведь Отечество — это не какая‑то абстрактная формула, это люди, которые живут в нем, которых надо любить, которым надо сопереживать в их радости, в их беде и скорби.

 

Сказать, что мы делали что‑то сногсшиба‑ тельное, конечно же нельзя. Тем более это не только наша заслуга. Когда мы приняли беженцев, им захотело помочь множество людей. Часто говорят, что сегодня люди черствы, бесчувственны, эгоистичны… Ничего подобного! Вот это народное бедствие показало, сколько у наших людей доброй воли, искренней любви и сопереживания чужой беде и чужой скорби. Ведь нам жертвовали отовсюду: из Львова, Винницы, Волыни, Ровенщины, Одессы, Днепропетровска, Харькова… И откуда только нам помощь не шла!.. Даже из‑за границы — из Канады, Англии, Швейцарии, Австралии приходили пожертвования.

 

 

С началом конфликта на Донбассе каждый день у фонтана под Успенским собором, рядом с кладовыми обители, беженцы выстраивались в огромные очереди за продовольственными наборами. 

 

Представьте, как собирал пожертвования наш православный добрый пастырь отец Леонид Шешко (уже покойный) из Польши. Если не ошибаюсь, пришло от него 740 евро с письмом: «Владыка и братия, просьба: помолитесь за моего папу, новопреставленного Иоанна. Я направляю эти средства для проживания беженцев. Я собрал их на похоронах моего отца. У нас в Польше традиция: когда идут прощаться, цветы несут. А я людей попросил, чтобы, когда они будут идти прощаться с моим отцом на отпевание, несли не цветы, а пожертвования на Святогорскую Лавру». Понимаете? У человека горе — отец скончался, а он о нас думает.

 

И вот теперь вопрос: есть у нас любовь или нет любви? Есть у нас добрые пастыри в нашей Церкви или нет их?

 

Благодаря таким людям мы выжили в плане материальном. При населении Святогорска в 3,5 тысячи человек в городе вначале было более 30 тысяч беженцев. До пяти тысяч человек в день мы кормили в Лавре. У нас проживала тысяча беженцев, из них 470 — дети.

 

Благодаря тому, что люди доброй воли жертвовали для переселенцев продукты питания, медикаменты и одежду, мы как‑то пережили это время. Мы помогали не только проживающим в Лавре и приходящим в Лавру. У нас было десять точек в городе Святогорске, где в среднем по 200–250 человек проживали в оставшихся с советских времен пансионатах и на базах отдыха. Этих людей мы тоже снабжали продуктами и тем необходимым, чем могли.

 

Я благодарю, конечно, и местные городские власти. С мэром и депутатским корпусом города у нас было абсолютное единодушие. Мы помогали друг другу в устроении беженцев по первому зову. Какая степень воцерковленности у этих людей — один Господь знает, но они поступали по‑Божьему — это я видел. Потому что они не на словах, а делом помогали. А разве это не дело Божье? Можно красиво говорить о Боге, философствовать и богословствовать и при этом быть абсолютно безучастным к чужой беде и чужому горю. А здесь люди мало говорили и много делали.

 

Благодаря помощи других и мы смогли как‑то быть полезными людям. А через это — и Богу, потому что апостол Иоанн сказал: «Кто говорит, что Бога любит, а ближнего своего ненавидит, — лжец. Как ты можешь Бога, Которого не видишь, любить, а ближнего, которого видишь, ненавидеть?»

 

Я благодарен всем, кто помогал Лавре.

 

Мы и раньше, до начала конфликта, не жили в пустынном уединении. Всегда приезжало множество паломников, даже больше, чем сегодня (сейчас кто‑то боится, у кого‑то финансовые возможности не позволяют). Обитель живет своей жизнью. Службы идут, молимся, исповедуем народ, стараемся послужить людям добрым словом и делом.

 

— Сколько сейчас* беженцев ещё живут на территории Лавры?

— Их число колеблется. Оно зависит от спокойствия или, наоборот, обострения в зоне разграничения. Более 250 человек проживает на территории Лавры, из них около полусотни детей. К зиме, поскольку в зоне разграничения плохие условия для проживания в холодный период, количество людей увеличится.

 

— Остался ли кто‑то из вынужденных переселенцев в Лавре в качестве послушника? Есть такие случаи?

— У нас двери открыты и на вход и на выход. Что могу точно сказать — я, наверное, самый богатый на иподиаконов был. Потому что иподиаконов на службах было до 40 человек — юноши, детвора, которые хотели служить в алтаре. Мы, конечно, каждого принимали. Когда такое доброе стремление, желание — грех отказывать… Тем более кто знает — может, это будущие архиереи, монахи, приходские священники, которые в Лавре увидят добрый пример и потом и в жизни будут употреблять его в своей пастырской деятельности? У нас детвора и на послушаниях помогала — в трапезной, пекарне, коровнике, саду, огороде, на пасеке. Им это нравилось.

Даже так: многие из беженцев вернулись домой и живут по месту жительства, а на выходные и праздники всё равно к нам приезжают.

 

Многие сектанты — иеговисты, пятидесятники, которым просто некуда было деться и пришлось жить в Лавре, — переменили свое мнение относительно Православия. Одна женщина говорит: «Я лет 15 была в секте, про православных столько грязи людям говорила! А так получилось, что никому, кроме православных, я не нужна оказалась. Здесь меня, — говорит, — поселили, накормили, попросили помочь на огороде и потом за это еще и копеечку дали…» И эта женщина просто расплакалась. Все доводы 15‑летней жизни в секте просто рухнули, когда она столкнулась с православным отношением к ней лично. Сейчас она приезжает к нам в обитель, духовника здесь имеет. И таких случаев не один и не два.

 

 Сотни беженцев обретали здесь кров и пищу, духовное окормление и отеческую заботу братии Святогорья.

 

Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет, что самый худший способ доказать правоту Православия сектантам — это доказывать именно правоту. Ведь всякая секта основана на гордости, и когда человеку гордому начинаешь что‑то доказывать, он начинает противиться. Потому, наоборот, на таких людей нужно действовать любовью, милосердием и молитвой. Это самое действенное средство. Душа у каждого человека христианка. Как у святых отцов говорится: «Доброе слово и злого человека делает добрым, а злое и доброго может сделать злым».

 

— Что нужно для наступления мира, чтобы все люди вернулись в свои дома?

— Во-первых, покаяние всем нам нужно. Мы стали слушать не Бога, а людей, которые научили нас не любви друг к другу, взаимопониманию, взаимоуважению, тому, что мы должны просто слышать и жалеть друг друга, а ненависти, злобе, научили обливать грязью друг друга… Мы забыли учение Христово, будучи при этом христианами. Поэтому всем необходимо покаяние. Как один батюшка с Закарпатья очень хорошо сказал: «Украина тогда встанет с колен, когда встанет перед Богом на колени». Покаяние — это первое. А второе — надо пробуждать свою совесть в воспитании в себе святости. А что такое святость? У отцов очень простое определение: святость — это постоянство в добре. Доброе слово сказать, добрый помысел иметь, доброе дело по отношению к ближнему сделать — вот это и есть настоящая святость.

 

Как‑то меня спрашивали: «Владыка, как‑то люди поменялись в этой ситуации?» Знаете, пожалуй, люди не поменялись. Может быть, в порядке исключения кто‑то резко и переменился. Но в основном в каждом человеке просто проявилось то, что в нем было. У доброго добро еще ярче стало, а у злого и недоброго, что он настяжал, то еще больше и проявилось. Военное время, как лакмусовой бумажкой, проверило, кто есть кто, кто с чем живет, кто как настроен к ближнему, а, соответственно, и к Богу.

 

Я часто привожу слова Святейшего Патриарха Сербского Павла. Он сказал их, когда в Сербии была похожая ситуация, и эти слова очень актуальны для нашего времени: «Мы не выбираем ни страну, где родились, ни народ, в котором родились, ни время, в которое родились, но нам выбирать в это время, в этой стране, в этом народе быть нам людьми или нелюдьми».

 

Эти слова должны заставить каждого из нас задуматься. Ведь в одно и то же время люди ведут себя по‑разному. А как нужно себя вести — откройте Евангелие, там все написано. Если мы будем вести себя по‑Божьему, то, соответственно, и вокруг нас все будет по‑Божьему преображаться — к добру, миру, взаимопониманию. Потому что люди как точки на радиусах круга. Центр — это Господь, и чем ближе люди к Богу, тем ближе они друг к другу. А где Бог — там все устраивается, и все хорошо и по‑доброму.

 

 

Покровский храм и Успенский собор Лавры. 

 

— Лавра влияет на окружающую действительность и духовно, и материально — отстраивает полуразрушенные храмы и открывает в них скиты. Также — поддерживает школы, которые бы без помощи обители просто бы закрылись. Почему братия помогает школам?

— Это вообще историческая традиция. Все эти школы в окрестных селах Святогорская обитель и построила в дореволюционный период. Нужно помнить, что образование — это не голая ученость, это достижение человеком образа Божьего. В дореволюционное время человек ходил в школу, и там его учили и нравственности и духовности, и светским дисциплинам (математика, грамматика). В наше время вроде и учат дисциплинам, а в отношении нравственности по‑всякому бывает.

 

В Святогорске рядом с новой школой до сих пор стоит старое-старое здание — это школа, которую еще монастырь построил, лет 120 назад. Это была первая монастырская школа.

 

В лаврском музее хранится «Евангелие» с надписью на титуле: «Ученику N, окончившему курс в Святогорско-Банновской церковно-приходской школе, — за благонравие и хорошие успехи. Учитель Святогорского монастыря монах Феоктист». Первые школы в селах Долина, Богородичное, Пришиб, а также в Святогорске устраивались именно Святогорской пустынью, и первыми учителями в них были монахи.

 

 

Евангелие с дарственной надписью учителя Святогорского монастыря монаха Феоктиста.
 

У нас при монастыре была образцовая больница, считавшаяся лучшей в Харьковской губернии. В ней принимали не только монашествующих, но и паломников, которые сюда приходили — для них тоже были койко-места.

 

То есть социальная деятельность монастыря, в том числе и помощь школам, — это не сегодняшнее начинание, это та добрая традиция, образец отношения монастыря к окружающему населению, который дали нам наши благочестивые предшественники, наша святогорская братия еще того времени.

 

— В чём польза такого окормления школ?

— Помните классика Николая Некрасова? Он писал: «Сейте разумное, доброе, вечное. Сейте. Спасибо вам скажет сердечное русский народ». А «спасибо» что значит? Это «спаси Бог». У преподобного Серафима Вырицкого есть слова: «Если человеку три раза за день сказали "спасибо" (то есть "спаси Бог"), то это доходит до Божьей Матери, и Она начинает за него молиться». Поэтому желаю, чтобы за нас помолилась Божья Матерь.

 

Что‑то стараемся доброе делать, то, что Господь дает возможность творить… Окрестное население всегда с любовью, с особым уважением относилось к Лавре. Так остается и по сегодняшний день. И коллективы преподавателей, и родители, и детвора к батюшкам хорошо относятся. Я еще не слышал, чтобы кто‑то сказал, что это не нужно. Люди считают, что это необходимо. А если миряне так считают, то и пастыри, архипастыри и монашествующие тем более должны считать, что это нужно. Если это мирским людям необходимо, то мы со своей стороны должны только помогать в этом.

 

— Каким Вы видите дальнейшее развитие Лавры? Какие приоритетные направления деятельности?

— Сейчас в Святогорске мы строим кафедральный храм в честь мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. При церкви планируем открыть иконописную школу.

 

Мы всё стараемся делать по мере сил. И то, наверное, могли бы больше, если бы не ленились. Человек всегда критически должен подходить к тому, что он делает. Ведь каждый из нас, когда что-то сделает, может сказать: «А я мог бы и лучше. А я мог бы и больше». К сожалению, бывает, что очень много времени мы просто теряем по нашему нерадению и рассеянности. А каждой минуткой этой жизни надо дорожить, ведь она в будущей жизни нам пригодится — в ответе на Страшном Суде.

 

 

Всехсвятский скит Святогорской Лавры. 

 

— Какие ещё дореволюционные традиции ждут своего возрождения?

— Вопрос очень серьезный, сложный. Наверное, мы‑то все равно смотрим на наших предшественников в Святых Горах как на людей большего духовного подвига, величия. Многие из наших игуменов и духовников прославлены в лике святых преподобных и преподобноисповедников. Они могли по трое суток исповедовать паломников — до революции в праздники было около 20 тысяч только причастников, и отцы Феодосий и Киприан по трое суток не отходили от аналоя. Отца Феодосия называли духовником духовников. Отца Киприана никто никогда не видел раздраженным, это была воплощенная любовь.

 

Игумен Иоанн (Стрельцов), который отбыл 12 лет каторги и при этом сохранил любовь к людям, вернувшись, служил каждый день. И даже в день своей смерти он отслужил Литургию и пару обвенчал!

 

Отец Иоанн служил в Покровском. Это было советское время, до местных властей дошел слух, что «поп-народник» завелся. К нему приходят из органов. Понедельник. Пустой храмик (в селе в будний день все дома трудятся). Батюшка служит, матушка старенькая на клиросе поет. «Отец, ты кому служишь?» — спрашивают. — «Богу, сынки, служу». — «А о чем молишься?» — «Молюсь, чтобы вам хорошо жилось». Вот слова отца Иоанна. У него на допросах все зубы были выбиты, клок бороды выдран вместе с кожей (часть бороды так и не росла). А человек при этом сохранил любовь к ближнему и всепрощение.

 

Однажды его спросили: «Как вы, батюшка, на каторге были?» — «Да вокруг меня такие все хорошие были — и надзиратели, и следователи, и сокамерники, и солагерники. Один я был грешник». Вот такое покаяние у человека: свои грехи видел, а всех людей вокруг старался оправдать, покрыть любовью.

 

Или как преподобный Иоанн Затворник… Важен не столько подвиг его затвора (он провел 17 лет в келье в меловой скале), сколько подвиг его смирения, покаяния, послушания.


Преподобный Феофил Христа ради юродивый, простой монах. Без благословения своего духовника — простого кузнеца Дорофея — ничего не делал. А за благословение абсолютно без вреда для себя брал из горна раскаленный метал. Святитель Филарет (Гумилевский), на тот момент епископ Харьковский, говорил об отце Феофиле: «Я обрел в Горах нового Досифея» (по послушанию, по высоте).

 

Достижение такой меры святости наших угодников — вот к этому надо стремиться.

 

 

Памятник Божией Матери «Игумения». 

 

Высота их святости, их подвижничества заставляет нас смотреть на себя со смирением. Как говорит святитель Игнатий (Брянчанинов): «В последние времена чтение житий святых будет необходимо не столько для подражания, сколько для стяжания смирения и сердечного сокрушения о своей собственной греховности, неисправленности и недостоинстве». Потому что «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». И что интересно, у святителя Игнатия еще написано, что внешние подвиги в последние времена по причине умножившейся гордости даже будут не столько полезны, сколько вредны, так как будут приводить человека в надмение, воспитывать в нем фарисейское самомнение (вспомните знаменитую его фразу — «несмь, яко прочие человецы»).

 

Святогорские угодники несли все внешние подвиги с глубочайшим смирением, с покаянием, осознанием собственного недостоинства. Со смирением, которое делает человека способным к восприятию благодати Божьей, и Господь начинает через него действовать в мире, как и действовал через святых угодников. Так что дай Боже нам смирения, покаяния и послушания!

 

Истории беженцев

 

Алёна 

 

Мы приехали сюда в сентябре 2014‑го, совершенно случайно, даже не рассчитывали, что будем жить в монастыре. Не думали, что он принимает.

 

Надеялись, что скоро все закончится, но ситуация не улучшилась. Детей оформили в школу — хорошую, с пятиразовым питанием. Туда тяжело попасть, но нам помогли. Там мои дети и учатся уже четвертый год.

 

Я была невоцерковленной. Уже здесь на свой день рождения впервые причастилась. До этого несколько месяцев узнавала, осваивалась. Когда готовилась к Причастию, читала утренние и вечерние молитвы в первый раз — у меня такое впечатление было, что это вообще какой‑то иностранный язык.

 

Уже в храме подхожу к батюшке: «Благословите причаститься». Он мне: «Что, негрешная?» — «Грешная». Так началась первая исповедь.

 

А после Причастия — слезы градом лились, просто стоишь, а слезы «камнями» кап-кап… Пришла домой, пообедала и легла спать, проснулась, поужинала и опять легла спать — как после болезни, когда человек выздоравливает. И буквально сразу, когда повидалась с мужем, забеременела. 1 сентября в Славянске родила дочку. Вот ей уже два годика.

 

Мне очень нравится здесь. Будто кто‑то вырвал из суеты. Конечно, в бытовом плане не сравнить с тем, как мы жили в Донецке, — это просто жизнь до и после. Но я уже боюсь представить тот день (хотя он все равно наступит), когда нужно будет ехать домой — наверное, будет много слез, сильные эмоции.

 

Здесь нет телевизоров, близко церковь, мы чувствуем, что о нас молятся. У меня старший ребенок (12 лет) пономарит, помогает в пекарне, все лето был на пасеке в Всехсвятском скиту. Сейчас у него начался переходной возраст. И я очень рада, что мы в это время здесь находимся. Мы тут без папы пока живем, и батюшки в каком‑то смысле заменяют моим детям отца. Помогают воспитывать — кто‑то подойдет поругает ребенка, кто‑то похвалит.

 

Божья Матерь нас под Покров Свой взяла и до сих пор покрывает. Живем бесплатно, нас кормят три раза в день. Как дочка родилась — все эти два года все для нее есть: одежда, памперсы, питание.

 

 

Саша

 

Я в Лавре четвертый год. К вере я пришел еще в пять лет (тогда помогал уже), с семи лет пономарил в храме в честь святого Александра Невского в Дебальцево.

 

Что узнал нового? Здесь монастырь… А по пономарству я почти все знал, разве что архиерейскую службу не знал.

 

Тут учишься смиряться, прежде подумать, чем что‑то сказать или сделать.

 

Здесь я хожу в школу, в девятый класс. Бывало, в Всехсвятском скиту помогал, в основном пономарю.

 

Самые яркие дни в Лавре — праздничные, когда съезжается много архиереев.

 

Таня, мама семерых детей 

 

Мы из Донецка, живем в Лавре с конца октября 2014‑го.

 

Мы тут как Коко Шанель. Знаете, что она в гостинице 30 лет жила?

 

Мы и хотели бы переехать, но чтобы снимать комнату даже в самом небольшом городе, нужно быть уверенными, что всегда будут деньги на квартплату. А пособие нам иногда платят, иногда нет. Отсюда не выгоняют, тут есть стабильность, тыл.

 

Когда мы приехали сюда, со мной было пятеро детей и еще одним я была беременна. Я еле взобралась на третий этаж, где нам выделили самую большую комнату. Через пять дней я родила Кузю. Мой муж недалеко трудится, за пять километров отсюда. Мы к нему на выходных ездим. Потом еще Катя родилась. Ей уже девять месяцев, вчера впервые пошла. Старшая дочка уже учится в Черкассах на программиста, вторая поступила в Киев на переводчика.

 

Попав в Лавру, сначала мы приходили в себя. Здесь для этого самые лучшие условия — стоит просто пообщаться с матушками, которые принимают паломников. Они говорят с тобой так, как никто не говорит в миру.

 

Когда Кузе было полгодика, он очень сильно заболел. Никто не мог сказать, отчего он умирает. Его забрала «скорая». Оказалось, что у него — остеомиелит: очевидно, в роддоме занесли инфекцию, и она почему‑то стала развиваться внутри костей.

 

После того как Кузе сделали операцию в Харькове, мы его крестили, стали причащать. И постепенно, с Божьей помощью, болезнь отошла.

 

До этого о монастырях я знала только из литературы. А мой сын (ему 13 лет) подружился здесь с группой так же попавших сюда мальчишек (большинство — из неблагополучных семей). И впервые имена батюшек я стала узнавать от них. «Отец Феодосий взял нас с собой, и мы на машине возили кота к ветеринару». А я раньше думала, что монахи только молятся! Или: «Отец Григорий сделал нам сачок. Взял ненужную штору на кухне, палку… И мы ловим рыбу». «Батюшки пустили нас в братскую трапезную, и мы там себе пожарили картошку». — «Как, ты умеешь жарить картошку?» — «Да, умею. Мы почистили, пожарили, потом помыли за собой сковородки». А год назад это был совершенно жуткий подросток. Сейчас он ходит на службу, причащается.

 

Многие дети прислуживают, на трапезе помогают. Мой сын в команде рыбаков, они снабжают рыбой братскую трапезную.

 

Лидия

 

Я из Донецка. С августа пошел второй год, как я здесь.

 

Я была верующей, но ходила в секту «Церковь живого Бога». Сюда приехала — сразу крестилась и уже до конца жизни буду в Церкви.

 

Сестра у меня погибла. У нас дача возле Авдеевки, она погибла, не дойдя до нее.

 

Бога я очень люблю. Молюсь, читаю много. Очень много книг перечитала здесь.

 

Если бы не Бог, я не знаю… Нас у мамы четверо было — я, две сестры и брат. Я их всех похоронила — сестер, брата и его жену, своих двух сыновей, свою доченьку (маленькую совсем), обоих мужей. Из всего нашего рода остались только я и племянница.

 

Теперь Лавра — это моя жизнь. Я знать не знала, кто такие монахи. Думала: ребята молодые. Где‑то что‑то напроказничали и спрятались, да и всё. Но когда я побыла на богослужении в храме и когда мне пришлось соприкоснуться с монахами, поняла, что это такие прекрасные, добрые, отзывчивые люди, такие молитвенники! Они никогда не оставят тебя в беде, никогда! Я однажды шла с богослужения зимой. Спускалась по лестнице и упала. Я не знаю — то ли он с неба ко мне спустился, этот монах? Поднял меня: «Становитесь. Вы не ушиблись?». Обтрусил меня: «Матушка, разве можно в такую погоду ходить самой?» А мне 83 года. Он меня привел в мою комнату.

 

Очень люблю я нашего наставника отца Мефодия. Прекрасный человек, очень отзывчивый. Мне кажется, что он меня одну только любит. Он всегда очень внимательный ко мне. Монахи — это люди с большой буквы.

 

* Октябрь 2017 г.

 

Святогорская болезнь 

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 401 раз