Пятница, 02 Сентябрь 2016 19:37

Андрей Леонов: «Живую любовь отца я чувствую и сейчас»

Автор 

Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения Евгения Леонова.

Бесконечно трогательные и удивительно глубокие письма отца к сыну — Андрей Леонов признается, что это главное наследство, которое он получил от своего папы, актера Евгения Леонова. Об отце и собственных детях, о чудесах и дорогах, которыми он и его близкие шли к Богу, Андрей Евгеньевич рассказал в беседе с корреспондентом «ФОМЫ».

 

 

 

 

 

 


СПРАВКА


Андрей Евгеньевич Леонов
Родился 15 июня 1959 года в Москве. В 1980 году окончил Высшее театральное училище имени Б. В. Щукина (курс А. А. Казанской). С 1980 года состоит в труппе Московского театра имени Ленинского комсомола («Ленком»). Заслуженный артист России. Среди его киноработ — роль многодетного отца в популярном телесериале «Папины дочки». Женат, имеет двоих детей.

 


  

Когда происходит чудо

 

— Вы не раз говорили, что пришли к вере, когда Евгений Павлович перенес клиническую смерть и выжил.
— Именно так и было. На тот момент мне было тридцать три года, я был далек от Церкви, как и многие мои соотечественники. Но когда с человеком происходит нечто, выбивающее его из рамок привычной спокойной жизни, он, часто даже непроизвольно, начинает поворачивать голову к Богу. Даже те, кто позиционируют себя атеистами, в таких случаях почти автоматически начинают шептать: «Спаси, Господи!». И вот, когда все случилось с папой, я ходил под окнами больницы и старался вспомнить слова молитв, слышанных в кино, прочитанных в художественной литературе... После случившегося с отцом в Гамбурге он стал говорить: «Меня Господь спас», хотя он тоже был далек от Церкви.

 

— Он был традиционным советским атеистом?
— Ни в коем случае. Стопроцентных атеистов я вообще не встречал. Ведь люди остаются атеистами до поры до времени, пока гром не грянет... А вот тогда они если и не становятся верующими, то начинают более осторожно поднимать вопросы веры и неверия. Ведь Господь живет в каждом сердце, только дорога к Нему у каждого своя.


Тогда в Германии с папой произошло настоящее чудо. Начиная с того, что инфаркт случился в Гамбурге, и не на улице, а в госпитале, куда его привезли. Иначе бы врачи просто не успели, ведь сердце у него уже остановилось... Папа лежал с аппаратом искусственного дыхания семнадцать дней. А врач сказал нам, что шанс выжить у него один из тысячи. Ну то есть намекал, что шансов скорее нет и нам нужно просто проститься... Но папа выжил и был с нами еще пять лет. Более того, работал: снимался, в том числе, в фильме у Данелии, а главное — сыграл в спектакле «Ленкома» «Поминальная молитва».

 

— Что-то в вашей жизни изменилось, когда Вы вернулись из Гамбурга?
— Вернувшись из Германии, я поехал к другу в Днепропетровск. И там окончательно понял, что мне необходимо креститься. Это был полубессознательный поступок: я как-то почувствовал изнутри, что это срочно необходимо сделать. Это вовсе не означало, что я потом начал воцерковляться и регулярно ходить на службы. Но не ощущать себя частью Церкви я тоже уже не мог.


У каждого из нас свой путь. Мой был таким. Моя жена еще до нашей встречи стала ходить в церковь. И сейчас церковное общение становится для нее все большей необходимостью. Несмотря на рождение ребенка, она регулярно находит время побывать в храме.


Мой сын решил пойти в храм после того, как на его глазах моей маме, его бабушке, стало плохо. Я остался с ней в больнице, а сын решил, что ему нужно помолиться за бабушку именно в храме. Всё это ситуации, когда мы не чувствуем себя покинутыми, одиноким, но откуда-то знаем, к Кому можем обратиться...

 

— Считаете ли вы «Письма сыну», написанные Евгением Павловичем, своего рода духовным наследством?
— Папина книга — это самое дорогое наследство и самое главное богатство, которое у меня осталось от него.

 

— В «Письмах» много философских размышлений. А в повседневной жизни Евгений Павлович был склонен философствовать?
— Он был серьезным, думающим человеком. Размышлял о явлениях жизни. Но занимали его не только глобальные и вечные вопросы. Ведь ему нужно было заботиться о нас с мамой и еще о многих людях. Он постоянно за кого-то просил, кому-то помогал. День его был расписан по часам. Такой Винни-Пух — хлопотун за всех, кто попросит помощи.

 

— Откуда такой жанр — письма?
— Когда у меня возникали какие-то проблемы, я, конечно, советовался с папой. Мы обсуждали с ним и какие-то рабочие моменты, тем более что работали в одном театре.


Но, честно говоря, не всегда получалось поговорить свободно и спокойно: не хватало времени, папа уезжал на гастроли, подолгу не виделись и просто о чем-то говорить было у нас не принято, каких-то вещей я стеснялся, каких-то — он. А потом, после смерти папы, я понял, что мы, хоть и были внутренне близки, так и не наговорились с ним. Видимо, он сам ощутил это еще при жизни, вот и стал писать эти «письма», которые сложились в книгу. Ведь в письме можно выразить сокровенное, чего иногда, к сожалению, между отцом и сыном в обычной жизни не происходит. И вот мне остались эти бесценные размышления.

 

Сериал со знаком плюс

 

— Работая над образом многодетного папы Сергея Васнецова в сериале «Папины дочки», вкладывали ли Вы в него черты собственного отца — Евгения Павловича Леонова?
— На самом деле при работе над ролью обычно вкладываешь многое: и где-то что-то замеченное, и чужой опыт, да и собственные представления и фантазии. Процесс этот сложный, и не всегда нужно зрителю обо всем этом знать. А вот сходства с папой я старался избегать сознательно: подходил на первых порах к режиссеру и к оператору и просил, чтобы они говорили мне, если возникнут какие-то параллели и ассоциации. Герой сериала — это одно, а мои воспоминания о папе — совсем другое. Не хотелось бы всё смешивать.

 

— А что главное в Ваших воспоминаниях?
— Вспоминая детство, я всякий раз ловлю себя на мысли, как же мне повезло: у меня был добрый и любящий отец. Про любовь можно просто говорить, а можно ее проявлять делом. Папа никогда не декларировал «я люблю тебя». Он просто на самом деле любил. Вспоминаю, как он приезжал ко мне в армию, в город Ковров — двести километров от Москвы. Была зима, а у папы не было зимних шин. Он раньше не управлял машиной зимой, но всё равно садился и приезжал. Несмотря на мои строгие запреты: «Если еще раз приедешь, останусь на сверхсрочной». «Сынок, я же волнуюсь как ты здесь живешь», — отвечал он и вновь приезжал, привозил какие-то гостинцы, которые мы с ребятами сразу же съедали. Он принимал сердечное участие во всей моей жизни. И я всегда чувствовал себя под его мощной защитой, которая для меня, наверное, самое важное в жизни. Даже сейчас я ощущаю его любовь. Так что для меня семья — в первую очередь образ папы. Я очень хочу, чтобы и мой сын чувствовал во мне такой же надежный тыл.


Вообще у меня такое ощущение, что папа незримо присутствует в моей жизни по сей день. Ну, например, когда у меня что-то происходит не так... и я включаю телевизор (сколько же раз такое было!), то там всегда идет какой-нибудь фильм с папиным участием. И я вижу его лицо. Мне бы очень не хотелось его подвести, совершить поступок, который ему не понравился бы.


— Что-то из Вашего общения с Евгением Павловичем Вы перенесли в свое отцовство?
— С ребенком никогда нельзя лукавить. Если бы папа был другим человеком, если бы он говорил одно, а вел себя иначе, то это двоемыслие могло бы разрушить меня в итоге. А так — я старался тянуться за ним. Все наши попытки воспитания будут иметь смысл, только если мы будем искренними с ребенком. А еще я постоянно чувствовал папино присутствие, даже когда он находился на съемках, на гастролях. Потому что ему всегда была интересна моя жизнь, он откликался на то, что меня в данный момент волновало. И я доверял ему в ответ, всегда что-то о себе рассказывал.


Думаю, мне удалось выстроить подобные отношения и с сыном. Несмотря на то что жизнь сложилась так, что с 1997 года мы живем с ним в разных странах, я всё равно духовно старался быть рядом, быть участником его жизни. И сейчас, когда он стал взрослым, я чувствую, что наша внутренняя связь еще больше укрепилась, мы с полуслова понимаем друг друга.

 

Leonov A 2

Андрей Леонов, Мирослава Карпович и Саша Трунова. Саша — подопечная Фонда «Подари жизнь».

 

— А каких ошибок, допущенных в воспитании своего сына, вы постараетесь избежать с дочкой?
— Однажды я забыл золотое правило: никогда не заставляй! Меня вот заставляли играть на пианино, так я его возненавидел. А потом — сам заставлял сына читать. К счастью, его отношение к чтению от этого не пострадало. Была еще одна история: я запрещал сыну трогать мою деревянную флейту. Однажды, вернувшись с гастролей, увидел, как он играет с инструментом. Я так рассвирепел, что сломал флейту об пол. И со временем забыл об этом случае, а вот Женя запомнил на всю жизнь, настолько его потряс вид рассерженного отца... Надеюсь, что я стал мудрее, и постараюсь избежать с дочкой подобных ошибок.

 

— Для многих ваш образ многодетного отца стал образцом отношений родителей с детьми-подростками. Какие ситуации, с которыми пришлось столкнуться Вашему герою, показались Вам особенно интересными и полезными, применимыми к собственной жизни?
— Ну, например, когда одна из «моих» дочек начинает увлекаться движением «гóтов», в соответствии с этим меняя свой внешний облик. Мой герой не приходит в ужас от «черной романтики», а пытается понять девочку, и со свойственным ему энтузиазмом в ванной красит себе лицо в черный цвет. То есть делает попытки поговорить с ней на одном языке...


Так что можно сказать, что к рождению моей собственной дочки (которой сейчас полгода) я подошел, имея не только опыт по воспитанию сына (ему уже 23 года), но и киноопыт воспитания аж пяти дочек. (Смеется).

 

— Выходит, сериальное кино может быть полезным?
— Может, когда обращается к зрителю с добрым настроем. Телевидение и кино на самом деле — не всегда со знаком минус. Другой вопрос, что всякого рода «стрелялки» разрушают психику, особенно детскую. Поэтому, чтобы телевидение не было вредным, государство должно следить за тем, чтó выходит на экраны. А не перепоручать эту роль частным компаниям, которым выгодно показать жестокое кино, скандальные ток-шоу со «звездами», а иногда и нечто гораздо худшее.

 

— Случались ли на съемочной площадке ситуации, когда Вы возражали против развития ситуации в сценарии?
— На сюжет я влиять не могу. Если иногда по ходу съемок какие-то отдельные слова или фразы казались мне неуместными, грубоватыми, я просил их изменять. Но это случалось крайне редко: все-таки сериал рассчитан на детскую аудиторию, которая, к слову сказать, оказалась куда более широкой, чем мы ожидали. В каждой шутке есть доля шутки, и потому наша комедия оказалась интересной не только детям, но и родителям, которые оценили позитивный и добрый посыл. Кроме того, как мне кажется, в целом сериал превратился в своего рода схему: предлагал сложные психологические ситуации и модель выхода из них. Что по сегодняшним временам более чем важно.

 

Начать с себя

 

— Сейчас много говорится о том, что общество переживает кризис семьи. Людям все труднее налаживать и сохранять отношения. Почему, на Ваш взгляд, так происходит?
— На этот вопрос каждый должен ответить для себя сам, ведь от внешних обстоятельств это зависит в меньшей мере. Хотя, конечно же, на ситуацию влияет нестабильная обстановка в обществе. Все эти социальные революции, перестройки и экономические кризисы и перемены, которые приводят к внутреннему разладу нас самих, с самими собой мы не всегда можем наладить отношения. Теряя работу, люди колесят по стране в поисках счастья, оставляя семьи. Разве это может положительно влиять на семейные отношения? И, конечно же, эта внешняя нестабильность разрушает внутреннее содержание, меняет духовные ориентиры и ценности, выбивает почву из-под ног.
В эпоху СССР, когда общество жило определенными идеями, то и вопросу целостности семьи, воспитания детей уделялось должное внимание. Но вот советская идеология исчерпала себя, а на смену ей ничего не пришло. У общества сегодня безыдейное существование. А потому о каких семейных традициях может идти речь? Нужно начинать всё сначала, хотя одна из главных ролей здесь и отводится государству.


Прежде всего в семье должна быть любовь. Без нее ничего не получится. А еще уважительное отношение к каждому члену семьи, не важно, семьдесят ли, сорок ли ему лет или четыре месяца. Ведь что семью делает семьей? Когда все ее члены смотрят в одну сторону. Ребенок с детства должен видеть модель отношений между папой и мамой, тогда ему будет легче создать семью, где всё тоже будет строиться на любви и уважении.

 

— Ваш сериальный герой — многодетный отец. А есть ли у Вас знакомые многодетные семьи?
— Есть, правда у них не по пять детей, как у Васнецова, а по трое. Это здорово, когда в семье много детей! Но опять же без государственной поддержки многодетным не обойтись. Начиная с самого простого: у нас ничего не приспособлено ни для инвалидов, ни для мам с колясками: в магазин-то пройти сложно, не говоря о том, чтобы спуститься в метро. Пример того, как это может быть, дает нам Швеция: там в метро на каждой станции обязательно есть лифт. Маме с несколькими детьми, особенно с маленькими, не приходится мучиться над тем, как доехать до детской поликлиники. В автобусах там существуют специальные приспособления, чтобы было удобнее заехать с коляской. Кстати, там мама с ребенком имеет право на бесплатный проезд. Мелочи? Но из таких мелочей и складывается наша жизнь.

 

— А с чего, на Ваш взгляд, нужно начать решение «семейного вопроса»?
— Предполагаю, что с себя. Начать помогать друг другу. Вчера помог коляску с ребенком поднять по лестнице, сегодня — придержал дверь перед пожилой женщиной. Из таких крупиц и складывается наше отношение друг к другу, собирается жизнь.

 

Мир перевернуть не могу, но...

 

Как-то в одном из интервью Андрей Леонов сказал: «Отец говорил мне, что детство должно быть радостным». Может быть, поэтому актер в меру сил пытается помогать детскому дому. Впрочем, говорит он об этой своей помощи крайне неохотно:


— Да что говорить-то? — удивленно произносит Леонов. — Пришел в детский дом случайно. У меня есть друг, Вадим, мы вместе когда-то служили в армии, потом не общались долго, но вновь встретились. Тут и оказалось, что он директор детского дома. Человек бойкий, энергичный, деятельный, постоянно ради своих воспитанников что-то «пробивает», преодолевает разные трудности, решает какие-то суперсложные проблемы. Детский дом на госфинансировании, да плюс энергия Вадима, словом, быт у них там отлажен полностью. Все необходимое для жизни, развития детей есть. Когда я узнал, чем Вадим занимается, попытался чем-то помочь. А он мне и говорит: «Да есть у нас всё, детям одного не хватает — внимания». Слышать это было несколько удивительно, ведь мы привыкли думать, что отказники нуждаются в элементарном: чтобы было где спать, что есть, надеть, во что играть, кому учить. И даже в голову не приходило, что новый телевизор, одежда или игрушки — не самое главное для детей. Ведь действительно, в сто раз важнее внимание и чтобы было с кем и о чём поговорить. Вот я и начал время от времени приезжать туда. Со мной и другие актеры приезжали — из «Ленкома», из сериала «Папины дочки». Детей мы несколько раз возили на съемочную площадку. Я понимаю, что раза два в месяц, когда мне удается выбраться к ребятам, это — мало и никак не назвать полноценным общением. Тем более я не могу, увы, перевернуть мир, сделав жизнь этих детей принципиально иной. Но попробовать-то могу?! Вот и пробую.


Знаете, дети в детских домах очень привязчивые, особенно малыши. Они с порога уже называют вас мама-папа. Потому, наверное, многие взрослые, вроде бы готовые помогать таким учреждениям, предпочитают участвовать в разовых акциях — купил игрушек или одежду, или технику — привез. А мне кажется, что, даже если ты не собираешься ребенка в семью брать, нужно приходить и общаться. Кто-то вместе рисует, играет, что-то изучает. Так делают некоторые мои знакомые.


В детском доме есть маленькая девочка. Она всех встречает словами: «Здравствуй, мама». Я понял, что к этому нужно просто привыкнуть. Хотя первый раз я и сам очень боялся. Не знал, как себя вести. Помню, мы приехали, и Вадим стал показывать комнаты, где живут дети. И тут я увидел караоке. «Могу спеть», — предложил я, хотя петь-то не очень умею. Но от волнения и переживаний запел так громко, что привлек внимание ребят. С тех пор мы подружились. И сейчас у меня с некоторыми детьми доверительные отношения. Главное, что я понял: всем этим детям — открытым, отзывчивым, восприимчивым — недостает лишь внимания, которое одно только и может их согреть по-настоящему. Так неужели мы не можем помочь сделать их детство хоть чуточку радостнее? От нас требуется всего-то сделать шаг в их сторону. А ведь если человек идет с открытым сердцем, у него всё получится. Эти слова я отношу прежде всего к себе.

 

Leonov A 3

Спектакль театра Ленинского комсомола. Андрей Леонов (слева) и Евгений Леонов. 1987 год. Фото РИА Новости

 

 


 

Евгений Леонов. «Письма сыну»

 

Андрюша, как ты там? здоровье? настроение? Давно не виделись. Невообразимо медленно тянутся месяцы, а ночи такие длинные. Я теперь часто остаюсь один, мама наша каждую неделю почти, как свободный день, мчится в Белгород — бабушка болеет. Вот и сегодня один я, как сыч. Ну, конечно, с Донечкой твоей, но тоже, скажу, собачина твоя без человечности. Как пришел я, так она и визжит, и хвостом виляет, и лижется, а погуляли, поели — и, пожалуйте, дрыхнет без задних ног, никакого участия в моей внутренней жизни не принимает.

 

Я сегодня, Андрюша, тишину слушал, перепугался даже. Транспорт уже не ходит, затихла улица, угомонились соседи, исчерпало свои развлечения телевидение, и, представь, трубы даже не гудят, ну просто тишина полная. Ты, конечно, думаешь, как я раньше думал, что тишина — покой для человека. Все‑то мы неправильно понимаем. Если на душе у человека покойно, он тишину слышит и радуется, а если волнение в нем, то тишина его только усиливает. Расселось мое беспокойство передо мной в кресле: давай, говорит, поволнуемся вместе, чего уж тут прятаться, от него не уйдешь.

 

Вот она — тишина одиночества.

 

Не хочу тебя волновать, но врачи опять пристали: в больницу, в больницу. Может, лягу ненадолго, устал отбиваться. Съемки у Данелия закончили, несколько дней еще озвучивания, и все. Что за фильм получился — не знаю, грусть какая‑то в нем сидит, хотя и комедия. Назвали — «Слезы капали».

 

Гия всегда о тебе спрашивает, привет передает. Когда начинаешь работу с ним, думаешь, сколько мучений! А когда закончили — пустота. Вот бы тебе такого друга, такого режиссера. Впрочем, все будет, все еще впереди. Скоро вернешься, может быть, нам предстоит сниматься в одном фильме. Или спектакль сведет нас на одной сцене. Я стану за твоей спиной, как живой лес вместо рисованого задника; как старый дуб раскину руки; как орел подставлю крылья тебе — ничего не бойся, сынок!

 

***
Андрюшенька, только положил телефонную трубку — и сразу захотелось еще что-то сказать. Глянул на часы — полночь. И вот пишу. Однако ты хорош, сыночек, специально, что ли, ждал, пока уеду, чтобы по телефону сказать о своем решении поступать в театральное — то ли шутка, то ли слишком серьезно...


Радуюсь ли я, что ты хочешь стать актером? Радуюсь, это укрепляет наше родство, ибо нет ничего выше духовного братства. Но сказать по совести, это меня и пугает — труден актерский путь. Мое упущение, ошибка, что моих трудностей ты не знал. А ведь есть только одна цена в искусстве — беспощадность к себе. Ах, сынок, я в смятении. Я подумаю. Я напишу тебе.

 

Отец
Ленинград. 27.IX.74

 

***
...Иногда необходимо человеку побыть одному, в тишине, собраться, подтянуться, вглядеться в себя. Мне это редко удается. А вот ты слышал когда-нибудь тишину? Знаешь, что это такое — тишина? Впервые я испытал необыкновенное ощущение тишины на берегу океана, тишины как какой-то величественной тайны. И почему-то, когда я впервые услышал тишину, она для меня была связана с необъяснимой тревогой. (...) Но я хочу сказать тебе о другом: есть еще какая-то тишина... Тишина, которая возникает во мне, в тебе, в нас, когда не слышишь шума, сидишь, думаешь, погружаешься в себя — это внутренняя тишина, она не связана с шумом на улице, она в самом себе. Только очень редкие, очень развитые люди способны организовать такую свою тишину. Но для этого тоже надо сначала научиться слышать, видеть тишину, чувствовать... Вне тишины нельзя понять красоту... Тишина — это жизнь, всё великое совершается в тишине...

 

Отец
Днепропетровск. 7.IV.76

 

*Е. Леонов. Письма сыну. М., 1992. — Ред.

 

ФОМА

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 1506 раз

Купить