Четверг, 20 Декабрь 2012 12:06

Париж–Нью-Йорк–Карелия–Ницца

Автор 

Протоиерей Николай ОзолинМы не можем начать интервью из‑за телефонного звонка. Батюшка просит прощения и отвечает. На другом конце женский голос. Мне слышны только ответы священника. Отец Николай говорит на русском, но с заметным французским акцентом.


— Мы можем в любой будний день с 12 до двух. Приезжайте и окрестим ребенка.
— ...

— Я понимаю, что удобнее на выходных, но такие у нас обстоятельства: в выходные — служба, уборка, прием туристов, и нет возможности использовать время по‑другому.
— ...


— Мы специально распланировали так график, чтобы в будни два часа с 12 до двух быть свободными. В это время обеденный перерыв во всех учреждениях, время отдыха, это даже записано во французских законах. Вы прекрасно успеете доехать из Канн, здесь полчаса. И Ваши родственники, которых Вы пригласите, тоже смогут приехать. Они ведь понимают, насколько это важно?!
— ...

— Вы поймите, много людей, тем более родственников-французов,— это не всегда хорошо. Они не понимают службы, начинают скучать, шуметь, а ведь крещение — это великое Таинство, нужно относиться к нему серьезно.
— ...


— Да, но на пути к крещению можно и преодолеть какие‑то трудности, приложить усилия, чтобы все состоялось. Внешняя сторона вопроса не самая важная, не нужно стараться всем угодить.
— ...

— Ваш муж-француз все поймет. Дайте ему, пожалуйста, мой номер, пусть звонит вечером, и я ему все объясню на чистом французском языке.

Батюшка кладет трубку, и мы начинаем разговор.

 

— Отец Николай, Вам в Кижах, наверное, таких вещей не приходилось объяснять?
— Нет, но там свои были вопросы. Очень разные.

 

— Перед тем, как начнем говорить о Ницце, расскажите, пожалуйста, что Вас подвигло вернуться с Запада на Родину. Как Вы очутились в Карелии?
— После того как я провел детство и юность в Париже, я имел честь быть студентом Свято-Владимирской духовной семинарии в Нью-Йорке. Как раз в то время, когда произошел перелом — в 1991 году, в Америку и к нам в семинарию приехал сам Святейший Патриарх Алексий ІІ. Этот потрясающий визит произвел на меня совершенно неизгладимое впечатление, под которым я нахожусь до сих пор. По благословению отца Иоанна Мейендорфа я был одним из сопровождающих Патриарха со стороны Американской Церкви. Исполнял роль фотографа. И это дало возможность стать свидетелем удивительных встреч, которые совершал Святейший Патриарх на американской земле.

 

Вот этот переломный момент открыл во мне не просто желание посетить Россию, но и желание быть причастным к начинаниям новой духовной жизни в начале 90‑х. И в 92‑м году я уже был в Карелии, в Петрозаводске. Там при церкви я занимался работой с молодежью, женился, там родилась дочь. А после рукоположения для меня в Кижах началась новая жизнь. Ведь на протяжении 60‑ти лет там не было церковной жизни как таковой, приходилось все начинать с нуля. Кижи — огромный и пока самый главный пласт в моей священнической жизни, очень созидательный. Это молодые годы, полные энергии и сил, энтузиазм, это любовь к русскому северу. Она, конечно, в душе до сих пор.

 


 

Справка: Протоиерей Николай Озолин родился в Париже в семье выходцев из России. Отец — протоиерей Николай Озолин-старший — иконописец, профессор православной иконологии, гомилетики и пастырского богословия в Свято-Сергиевском богословском институте в Париже. Детство и юность Николай Озолин провел в Париже. Богословское образование получил в Свято-Владимирской духовной семинарии в Крествуде (штат Нью-Йорк, США). В 1992 году после окончания семинарии вернулся на историческую родину в Россию. Жил в Карелии. В 1997 году в Петрозаводске был рукоположен в сан священника, стал настоятелем Преображенского прихода в Кижах. Практически своими руками восстанавливал приход, в котором 60 лет не совершались богослужения. В 2003 году Кижская община была преобразована в Спасо-Кижское патриаршее подворье, отец Николай был оставлен его настоятелем. В 2011 году был переведен в клир Корсунской епархии и вскоре назначен настоятелем Никольского собора в Ницце.

 


 

— Франция, Соединенные Штаты — цивилизация, западный мир, а затем Карелия — погружение в жизнь русского севера. Вы там 20 лет провели, а сейчас вернулись снова, получается, к истокам. Какой переход оказался более легким: на север России или на юг Франции?

— Это две разных планеты, и переход в обе стороны был нелегким. Все другое: быт, дух, люди, ценности. Можно сказать, что эти две точки — антиподы по отношению друг к другу: если мы тут страдаем при жаре плюс 35, то на севере мы мерзнем при минус 35. Берега Онежского озера и берега Средиземного моря совершенно несопоставимы. Бесконечные края, полупустые,— и здешняя перенасыщенность людьми, живого места нет, все построено-перестроено. Берег Лазурный — огромный муравейник. Качество жизни, продукты питания, разница в каждой мелочи — отличия можно искать до бесконечности.


— А что объединяет?
— То, что когда заходишь и в церковь в Кижах, и в собор в Ницце, испытываешь чувство русскости. Кижские храмы в советское время хоть и очень пострадали, и сегодня это лишь бледный отблеск красоты, что была до преобразований ХХ века, но все же они не были разрушены, и там живо ощущается преемственность времени. В Покровской церкви в Кижах чувствуешь тепло русского севера. И в храме, который был построен сто лет назад царем Николаем ІІ в Ницце, ничего не изменилось за эти годы. Когда входишь в собор, и сегодня чувствуешь подлинность и аутентичность. Какая‑то камерность в духовном пространстве объединяет эти две точки на севере России и юге Франции. И там и здесь красота духовная, видны труды и любовь наших предков к святым местам. Вот эта близость ощущается только в духовном смысле.

 

— Что было самым сложным в адаптации здесь, на юге Франции?
— Шум. Это сложно, если на протяжении 20 лет вы живете в крае, где человек, образно говоря,— это редкость. Петрозаводск — большой город, но вы сели в лодку и поплыли, можете плыть час-два и никого не встретить: озера, острова... А здесь, на Лазурном Берегу на протяжении от Италии до Марселя все, как муравейник... Я привык к северу, но поначалу это тоже было не так просто: после жизни в мегаполисах это был приход в тишину. А сейчас возвращение в шум. И не только Ницца шумный город, все средиземноморские города. Кругом шум, но здесь на территории собора вы найдете ощущение тишины, созерцания, покоя, который необходим для подлинной молитвы.

 

Интерьер собораРосписи собора и иконостас выполнены по эскизам художника Леонида Пьяновского. Работать над храмом ему помогали русские и итальянские мастера. 

 

— Кто Ваши прихожане?
— Собор стоит между Монако и Каннами, в центре всех дорог: линия береговая — сплошной проезд, рядом морской порт, аэропорт. Самые разные люди, которые едут путешествовать, заезжают в храм. Местные жители — это и потомки тех, кто был занесен в Ниццу во время трагического русского рассеяния начала прошлого века, и пестрая, разнообразная публика, осевшая на Лазурном Берегу в 90‑х, после крушения Советского Союза, и уже отличающиеся от них те, кто прибыл в двухтысячных. Очень яркая непростая картина. Многие находят свой личный путь к храму, который всегда их здесь встречает как некий духовный маяк. Вокруг — шторм житейский со всеми его вопросами, а здесь на берегу моря и житейского, и настоящего такая твердыня стоит, окруженная Альпами, крепко стоит, и любой человек может войти и успокоить душу.


Местный мир пропитан духом, который не совсем соответствует тому, о чем нам говорит Христос. Для юга Франции характерна определенная культура самоутверждения. Принято себя ярко подать, как‑то выделиться. И в этом есть определенная фальшь. Наши соотечественники, которые приехали сюда за последние 20 лет, а среди них многие — это чрезвычайно состоятельные особы, нашли здесь почву, которая позволяет раскрыть свои возможности материальные. Почва эта была готова, и их здесь ждали. Раньше были англичане, американцы, потом шведы, итальянцы, и вот русские пришли со своей ностальгией по аристократическим временам, в которые они никогда не жили. Но, вместе с тем, бóльшая часть наших соотечественников — люди скромные, приехали сюда по разным жизненным обстоятельствам. Они тихо живут. Как раз это большинство и идет в церковь.

 

Это люди разных национальностей, у которых когда‑то родиной была Россия и Советский Союз. От Прибалтики до Казахстана. Всех их объединяет этот удивительный храм. Здесь они могут почувствовать себя русскими православными — не россиянами православными, а русскими. Это важный момент. Слово «русский» здесь за рубежом имеет большую силу, оно покрывает все. Язык, молитва и дух един. И когда служба идет, она всем говорит об одном и том же, и все себя узнают в этой службе. И потому у нас довольно пестрая картина национальностей — народов со своими традициями: молдаван, украинцев, белорусов, русских, эстонцев, литовцев, латышей. Есть французы, которые женятся на наших девушках и принимают православие. Вот уже пять пар у меня таких. Я принимал их в православную веру и венчал.

 

— Как эти французы, которые решают принять православие, объясняют свой выбор?
— Самое интересное, что речь идет о людях, которым меньше 30 лет. Они по любви принимают православие, потому что понимают: если одна вера, в доме какое‑то единство царит. Это другая супружеская жизнь, другие взгляды на формирование семьи. К моей радости, все эти люди приходили к православию естественно. Полюбил девушку, какое‑то время вместе... Потом постепенно они осознают, что вместе хотят что‑то строить. У наших девушек вопрос веры стоит довольно часто, и муж по особому движению сердца приходит и говорит, что ради супруги, ради семьи хотел бы стать православным. Мы ведем определенную работу — и потом довольно радостный итог.

 

— Никольский храм — жемчужина Ниццы. Сюда приходят туристы в туристические часы и на богослужения. Вероятно, заходят люди, которые не исповедуют православие. Проявляют ли они интерес к православию? Доводилось ли Вам общаться на эту тему с католиками, например?
— На большие праздники — Рождество, Пасху — к нам заходят католики, протестанты. Их поражает то, что наше богослужение — живое, происходит живое реальное общение с Богом, ощущается присутствие Божьей благодати. Они очень часто это отмечают. Их потрясает многое: красота храма, красота богослужения, пения. Они всегда поражены причастием, особенно младенцев и детей. Все это дает чувство подлинности, которой не хватает. Это не значит, что они сразу становятся православными, да и перед нами задача такая не стоит. Мы не на охоте, но мы свидетели того учения, которое получили, тех традиций, которые нам передали. Когда люди приходят в наш храм, будь то в Греции, Румынии, Болгарии, России, Украине,— в православный храм — они окутаны особым чувством духоносной атмосферы, и они сразу как‑то по‑особенному реагируют.

 

Таинство венчания в соборе Святого Николая Да любите друг друга! Таинство венчания в соборе Святого Николая.

 

— Ощущается ли в церкви преемственность поколений в среде выходцев из старой России? Здесь не было таких трагедий, как на территории бывшего Советского Союза, когда многие храмы были уничтожены, за веру убивали, системно уничтожали память, традиции. И возрождение церковной жизни происходило в некотором смысле буквально из пепла. Вы ведь сами возрождали приход, в котором службы не велись 60 лет... А здесь, в Европе велось служение, не прекращалась приходская жизнь. Удалось ли сохранить церковные традиции?
— Слава Богу, тут на Западе храмы не разрушались, тут не было глумления над святынями, сохранялась вера Христова, и в этом чрезвычайно важна роль русского рассеяния. Люди сохраняли веру и даже часто передавали ее инославным. Но нельзя ходить в розовых очках и считать, что тут было идеальное единство церковной жизни, традиции. Его, к сожалению, никогда не было.


С самого начала в так называемом белом движении и вообще в русской диаспоре были разные течения: монархисты, анархисты, социалисты, некоторые вообще жили без ностальгии о прошлом. Те же тенденции разделения были и в Церкви. И очень часто пытались созидать что‑то новое на базе русской культуры, русского православия, в частности пытались создать поместную Церковь, которая была бы над национальностями, над каким‑то государственным строем. Вроде бы у нас отныне такая миссия — дарить православие окружающим. И привлекать людей к православию мировому, но с русскими традициями в плане пения, облачения, архитектуры. Оболочка русская на вид, а начинка местного разлива, с какими‑то новыми французскими веяниями и с возвращением к древним практикам, например, выбору епископа и священника народом, раскрепощение церковной православной жизни. Контраст сопоставимый с тем, что мы имели в Союзе, где все уничтожалось. Но единства тут не было. Была Русская Зарубежная Церковь, был Русский Экзархат.

 

Отношения между ними были крайне сложными. Вокруг этого всего зиждилась местная церковная жизнь, каждая ветка имела свои лагеря, молодежные движения, свою идеологию. Я это наблюдал все свое детство и юношество. Были годы, когда никакой дружбы не было между этими ветками, будь то в Америке, Франции, Европе в целом. А самое грустное, что распространенным стало явление, когда община постепенно начинала руководить храмом как клубом по интересам. И нужно отметить, что такое отношение к церковной жизни тоже носит зерна разрушения, ведь современные христиане отнюдь не соответствуют уровню духовности братьев по вере времен апостольских. И если оно не до такой степени на вид разрушительно как то, что мы наблюдали в Союзе, то все равно приводило к тому, что реальная церковная жизнь уничтожалась. В частности, доходило до того, что настоятель, священнослужитель становился каким‑то наемником у группы членов приходского совета. Храмы превращались в удельные княжества. За церковную ограду проникал дух міра сего — потребительское отношение. Я сегодня вижу свое послушание в том, чтобы всем без исключения привить понимание того, что храм — это место молитвы, и никакая суета вокруг храма не должна мешать церковной жизни.

 

— Как складывается межрелигиозное общение здесь, в Ницце? Подавляющее большинство ведь не православные.
— Титульная религия во Франции — католицизм. С Римской Церковью у нас здесь отношения теплые, дружелюбные, ровные. Мы не в таком тесном контакте, поскольку заняты разными своими вопросами, но перспективы у этого общения есть. Муниципалитетом Ниццы организован комитет, в котором по приглашению мэра раз в год собираются представители всех значимых конфессий города. Тут и магометане, и представители иудейской общины, других деноминаций. Мы, как представители разных религий, общаемся по гражданским вопросам. Отрадно, что осуждая зло, например, теракты, мы единым сердцем выражаем наше отношение.


— Возле храма на доске висит объявление, что по пятницам в 18 часов происходит обучение хоровому пению. Получается ли уделять достаточное время прихожанам вне службы? Возможно, организовывать социальное служение?
— Планируем много, по мере возможности общаемся, но нужно понимать, что есть приоритеты. Сюда в церковь я пришел в декабре прошлого года. Мы наладили богослужебную жизнь прихода. Служим на все праздники. Готовимся к реставрации собора. Для развития других направлений нужна база. Я уверен, что когда мы отреставрируем благополучно собор, это станет огромным толчком для всего остального. Правда, есть еще одна сложность, в отличие от России и Украины. Мы стеснены намного больше, чем кажется. Вся деятельность, которую можно назвать социальным служением, контролируется государством. Здесь не так просто, как у вас, открыть приют. Если мы это сделаем, то сразу же придут с проверкой 10 муниципальных служб. Тут реалии другие. Маленький пример: в крипте собора есть предметы старины, думали — сделаем музей собора. Но в связи с волокитой, связанной со всеми разрешениями, мы оставили эту идею. Тут мы одна из многочисленных культовых организаций, и, пожалуйста, кем бы вы ни были, соблюдайте массу законов. Вы вступаете во все эти нормативы и очень быстро рискуете перестать быть духовной организацией, превратившись в маленькое предприятие. И это еще одна особенность организации духовной жизни здесь, на Западе.

 

— Какая Ваша самая большая радость с момента начала служения в Ницце?
— Безусловно, я думаю каждый поймет, главная радость в моей душе, как у священника и настоятеля,— то, что, начиная с того дня, как мы приступили к служению, совершались все службы беспрерывно. Это главный успех. Так случилось, что при моем приходе в собор для осуществления богослужебной жизни особенно ничего не было. Но мы смогли все организовать. Подготовили клирос, приобрели богослужебные книги, регент приехала, еще одна помощница. И втроем мы стали носить этот собор на руках. Подготовка, богослужение, уборка собора, просфоры выпечь, вся канцелярия. Все Божьей милостью движется без остановки каждый Божий день. Светлана Евгеньевна — регент, ее сын Глеб — алтарник, Наталья печет просфоры, ведет переписку, убирает собор и украшает его цветами, храм всегда нарядный... это большой труд. Послушание и любовь к храму позволяют нам очень многое сделать.


Беседовал Антон НИКИТИН

Фото автора

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 4632 раз
Антон Никитин

Руководитель проекта «ФОМА в Украине». Сценарист. Редактор. Продюсер. Главный редактор телеканала ИНТЕР и телевизионого агентства «Профи ТВ». Автор и главный редактор ряда документальных проектов («Молитва за победу», «Святые и праведники ХХ века» и др.)

Купить