Четверг, 01 Октябрь 2015 22:09

Протодиакон Николай Лысенко: Музыка, летящая в небо

Автор 

Православный тайм-менеджмент соединяет два мира, в которых живет правнук выдающегося композитора.

Двадцать музыкальных хитов XX века звучат в исполнении оркестра, хора и рок-бенда на сцене Национального дворца искусств «Украина». 22 и 23 июля здесь проходят концерты «Rock Symphony». 140 музыкантов сделали невозможное — известные рок-шедевры в симфонической обработке стали откровением для переполненного зала. А во главе этого действа — художественный руководитель Государственного эстрадно-симфонического оркестра Украины и... протодиакон Свято-Троицкого Ионинского монастыря Николай Лысенко.

 

С маэстро мы встретились на репетиции, за два дня до концерта. У отца Николая с собой ноутбук. Перед началом работы с оркестром он успевает завершить монтаж очередной радиопередачи «Православный календарь», которую ведет на радио. Отец Николай приехал заранее, и пока собираются музыканты, мы общаемся в фойе.

 

— Отец Николай, как Вы всё успеваете? Неужели возможно работать с оркестром, вести радиопрограммы, служить в Церкви и при этом не забывать о семье? Поделитесь секретом Вашего личного тайм-менеджмента.
— Мой генеральный тайм-менеджер — это моя супруга. Я понял, что Бог послал мне ее не случайно. Ведь я, как человек творческий, в определенной степени ощущал проблемы в этом вопросе. Когда владыка Иона (тогда еще архимандрит) знакомил нас и готовил к браку, он сказал мой будущей жене Любе: «Имей в виду, если он, после того как вы поженитесь, будет опаздывать на службу, я спрошу с тебя». И с тех пор она занимается организацией моего времени. Огромную помощь оказывает мне и моя мама.

 

Еще я благодарен своей супруге за то, что она помогла мне осознать непреложную истину: если человек связал себя узами брака, то пункт номер один приложения его духовных усилий — это его семья. Собственно говоря, я здесь ничего нового не открываю. Еще апостол Павел писал о том, что епископов и священников нужно выбирать из тех, кто умеет управлять своим домом. Если он может объяснить своим детям, что такое хорошо, а что такое плохо, если в состоянии уделить им необходимое количество времени и душевной теплоты, может научить их разруливать домашние конфликты и сам умеет их избегать, то в таком случае он достоин того, чтобы на общественном поприще призывать других к добру.

 

Поэтому, моя семья — это мой главный тайм-менеджер, и каждую свободную минуту от работы в оркестре и служения в храме я, в первую очередь, дарю им.

 

o.Nikolay Lysenko 2 

 

— Вы — правнук известного украинского композитора. Как это родство влияет на Вашу жизнь и служение?
— В семье многое передается по наследству. На генетическом уровне мне была передана любовь к музыке и желание этим заниматься несмотря ни на что. Ведь обстоятельства складывались таким образом, что я должен был стать, как это ни удивительно, военным переводчиком. Но стал музыкантом, в последнюю минуту попросившись именно на этот корабль.

 

Именно генетически мне было передано, например, знание украинского языка, который я начал изучать в десятилетнем возрасте и буквально за месяц начал свободно на нем разговаривать, чем удивил и учителей в школе, и самого себя. Генетическая память работает. Очевидно, на этом уровне передается и чувство ответственности. Потому что оно было и у моего отца, и у деда.

 

Рассказывают, что во время одного из юбилеев первый секретарь ЦК Компартии Украины Владимир Щербицкий подошел к моему деду, Остапу Николаевичу, и спросил:
— Мы вот празднуем, а Ваша семья наверняка нуждается в чем‑то?..


На что Остап Николаевич с удивительным достоинством ответил:
— Мне ничего не надо.


Стоящая рядом его дочь Рада Остаповна чуть не закусила себе до крови губу, потому что все жили в малюсенькой квартирке. Она сама ночевала под роялем, на котором спал еще кто‑то. А рабочий кабинет Остапа Николаевича располагался в ванной комнате. Можете себе представить? Вот такие люди.

 

И это хорошо, потому что очень созвучно с христианством. Ведь христианин — это человек, который должен совершать все свои поступки в присутствии Христа. Еще до прихода в Церковь это чувство было у меня по отношению к Николаю Витальевичу Лысенко. Я до сих пор, проезжая мимо его памятника возле оперного театра, иногда закрываю глаза и говорю: «Діду, мені соромно. Вибач, я не дотягнув і там, і там, і там». А иногда говорю: «Я ж зробив, бачиш, оце вийшло, мені не соромно за це». Вот такой мысленный самоотчет — мне это очень помогает.

 

Если у человека есть хорошие семейные традиции, он должен помнить своих предков, которые совершали благородные поступки. И ради этой памяти держать себя в руках.

 

— Мы знаем Вас как успешного музыканта и деятельного миссионера. А какова обратная сторона жизни отца Николая Лысенко? Что не удается, какие скорби и неприятности Вам приходится переносить?
— Положа руку на сердце, скажу, что есть такая сторона моей жизни. Мне моя супруга иногда говорит: «Вот ты хорошо говоришь с амвона, призывая людей к тому, чтобы жить по Евангелию. А насколько ты сам это реализуешь? Ты учишь других, а как ты это воплощаешь в своей семье, в своих детях?»

 

И я чувствую, что человек должен дотягивать по всем фронтам. Мы очень часто надеваем на себя некие образы, личины, маски. А нужно, как говорят психологи, не казаться кем‑то, а быть. И это всегда гораздо сложнее. Одно дело — выйти сказать красивые слова. Другое дело — их реализовать.

 

Я этого страшно боюсь в себе и стараюсь бороться по мере своих сил. Но очень часто бывает так, что, сказав в храме на проповеди людям о том, что нужно носить тяготы ближних, нужно смиряться, приходишь домой — и срываешься...

 

Недотягиваешь, недослушиваешь и не созидаешь пространство любви и мира — то, к которому призывал людей. Потом, конечно, берешь себя в руки, просишь у всех прощения, падаешь в ноги...

 

Помните замечательную историю? Как пришел монах к авве и говорит:
— Авва, я пал. Что делать?


И он отвечает:
— Восстань.


На следующий день:
— Я пал! Что делать сейчас?!
— Опять восстань.


На третий день говорит:
— Я постоянно падаю! Что делать уже? Я не могу!
— Каждый раз, когда ты упал, — вставай. И самое главное — двигайся в этом направлении.

Вот я и пытаюсь жить так. Каждый день падаю, каждый день где‑то не дотягиваю... И это то, что действительно меня очень мучает. Но я вижу «свет в конце туннеля», потому что Господь рядом.

 

Я человек очень счастливый, потому что Бог дал мне возможность послужить на очень многих поприщах. И в этом я нахожу силы для того, чтобы исправляться. Вещая другим, я, в конце концов, начинаю примерять это всё и на себя.

 

o.Nikolay Lysenko 4— Что Вы делаете в минуты сомнений, как преодолеваете неуверенность в себе?
— Скажу так: кто мне помогает преодолевать эти сомнения? В первую очередь — Христос. Это не пафос, это не просто красивые слова. Потому, что мы очень часто, вопреки словам псалмопевца, полагаемся на сынов человеческих, ну а потом в очередной раз убеждаемся, что в них «нет спасения». Мы часто даем волю своим страстям, обидам, какой‑то внутренней неуверенности в себе. Идем на поводу у духа времени, вешаем на людей ярлыки, обвиняем их в чем‑то. В этом море без маяка очень легко утонуть.

 

И когда я начинаю сомневаться в себе, когда думаю, что меня не любят, начинаю погружаться во все эти типичные рутинные мысли, я мысленно приближаюсь ко Христу, и Его присутствие изгоняет все страсти и страхи из моего сердца, и я опять становлюсь на твердую почву.

 

В трудные моменты меня очень поддерживает моя семья, а вдохновение дарит служба в храме. На всенощной я, как правило, управляю клиросом, а Литургию служу в качестве диакона.

 

— Ваше церковное служение и работа на музыкальном поприще органично дополняют друг друга. Но если вдруг станет вопрос выбора, готовы ли Вы оставить любимое занятие?

— Я думаю, что да. Единственное, что хотелось бы сразу обозначить: музыка — это сфера духовная. Вот, играет оркестр. Мы слышим музыку и знаем, что существуют звуковые волны — это колебания воздуха с определенной частотой. Но мы их не видим! Точно так же, когда я комментирую богослужение на телевидении и говорю: «Вот, идет диакон, у него в руках кадило. От кадила возносится дым. Дым — это символ Духа, Которого мы не видим, но чувствуем». И до тех пор, пока не будет противоречия между этими двумя невидимыми мирами, пока Господь будет это благословлять, они будут в моей жизни сочетаться.

 

Ну, бывают разные программы, сразу скажу. От некоторых отказаться было за счастье. Например, балет «Распутин». Есть и коммерческая музыка, рок-музыка.

 

Но знаете, я на рок-музыку как на искусство имею особенный взгляд. Например, Моцарт, как это ни парадоксально, в конце XVIII – начале XIX века — это тоже была рок-музыка. Бетховен в начале XIX века — это была рок-музыка. Они взламывали лед традиций. И делали это так, что люди вскакивали и теряли сознания во время концертов. Это действительно было нечто неописуемое, потрясающая энергетика. Свое время диктует свои средства выразительности.

 

Поэтому я стараюсь фильтровать всё, что мы играем. Но все‑таки нахожу возможным дирижировать и хиты Поля Мориа, и шедевры рок-классики в симфоническом изложении, и сотрудничать с нашими поющими звездами.

 

Недавно у нас была потрясающая программа — симфоническое изложение хитов группы «Кино» Виктора Цоя. Я вспомнил свою молодость, когда заслушивался тем же Гребенщиковым, ДДТ, Виктором Цоем — это всё были люди, через творчество которых я прошел не просто понаслышке, а сердцем.

 

— Если музыка способна взломать культурный код, внести что‑то новое в жизнь общества, то она может быть не только созидающим началом, но и стать разрушительной для человека. Как Вы думаете?
— Безусловно. Причем существует интересный феномен. Иногда даже соль-минорную симфонию №40 Моцарта можно сыграть так, что она будет разрушительна для слушателей. Это зависит в первую очередь от исполнителя, какой энергетикой, каким духом он это наполняет. Но, конечно же, есть музыкальная отрава в чистом виде. Иногда я с этим сталкиваюсь, когда работаю с современными композиторами. Я их понимаю. Всю боль, весь дисбаланс, весь диссонанс этого мира они выплескивают на музыкальную ткань. Но в то же время и у неоклассиков, и в романтической музыке можно найти такие сочетания, что просто рвут душу. Это от того, что очень часто музыка отражает объективную действительность. Но при этом, я думаю, что композитор должен находить в ней и свет, и Бога.

 

Для меня музыка имеет смысл только, когда в ней есть дорожка к небу. Как в том знаменитом фильме: «К чему дорога, если она не приводит к храму?» Зачем музыка, если она не открывает человеку небо, не раздвигает облака, если он не видит эту дорожку к свету? Зачем? Она тогда теряет в моих глазах свой главный, сакральный смысл. Но, к счастью, в подавляющем большинстве произведений, с которыми сталкиваюсь, я нахожу эту дорожку к свету. Это меня, конечно, очень воодушевляет.

 

Собственно говоря, в этом и лежит задача дирижера — наполнить музыку светлым духом по максимуму. И если это удается, то даже рок-симфония может доставить человеку не скажу духовную, но определенную душевную радость.

 

Но для этого музыкант должен иметь в себе самом определенную духовную потенцию. Человек — это сосуд. Он несет в себе свои привычки, желания, мысли. А мысли материальны — мы это прекрасно знаем. И духовная энергия — это энергия не менее реальная, нежели электрическая или световая. Если человек хочет ее транслировать, он должен иметь в себе источник. Это дается только одним путем — через очищение своей души и богообщение.

 

— Чем отличается работа дирижера оркестра от служения регента на клиросе?
— На концертах мы пытаемся разбудить души слушателей, а на клиросе мы служим Богу. Церковное пение не есть некий музыкальный акт, а есть акт богослужебный. И вот в этом я абсолютно согласен с протодиаконом Дмитрием Болгарским, моим старшим коллегой (я у него второй регент). Это аксиома: пение на клиросе — это богослужение, а певчие, в том числе и регент, — участники священнодействия. Безусловно, хор должен петь чисто, слаженно, регент обязан подбирать хорошие церковные произведения. Но в первую очередь нужно осознание того, что мы совершаем священнодействие, должно быть внутреннее благоговение. Это основа. Как священник должен служить благоговейно, так и хор должен благоговейно петь.

 

— Значит, уровень ответственности в оркестре и на клиросе у Вас разный?
— Пожалуй, да. На клиросе ответственность, конечно, очень большая. Но понимаете, когда мы знаем, что в зрительном зале сидит очень много людей, гораздо больше, чем приходит в храм, то мы перед ними тоже несем огромную ответственность. У меня есть мечта: я хочу, чтобы наши концерты, особенно классические, становились для людей не просто днем какого‑то душевного отдохновения, а моментом, после которого человек начнет задавать себе важные духовные вопросы.

 

— У «Rock Symphony» такая же задача?
— «Rock Symphony» — это попытка осмыслить темы, которые стали для многих хитами в хорошем понимании этого слова, то есть надеть на них благородную одежду симфонической музыки. Я воспринимаю эту музыку как набор лейттем, которые раскрываются с помощью симфонических средств выразительности. Так делали в свое время и И. Брамс, и Д. Шостакович, и С. Прокофьев. Ведь симфония имеет не только музыкальное значение, но и церковное. Это очень широкий, универсальный термин, позволяющий включить ощущение вечности, который даже не очень важному произведению способен дать вселенскую значимость. Собственно говоря, поэтому мы этим и занимаемся.

 

Такая музыка востребована, люди с удовольствием ее слушают. И я думаю, что какими‑либо иными средствами заставить сегодня массовую аудиторию воспринимать симфонический оркестр просто невозможно. Но среди тех, кто послушает «Rock Symphony», вполне возможно найдутся люди, которые потом придут на филармонический концерт Брамса, а потом — задумавшись над смыслом жизни и смерти, вечности и небытия — откроют двери храма.

 

o.Nikolay Lysenko 3 

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 1807 раз

Купить