Суббота, 27 Июль 2013 20:52

25 лет возрождения церковной жизни. Второе Крещение Руси

Автор 

Празднование в 1988 году 1000-летия Крещения Руси стало тем переломным моментом, после которого действительно началось возрождение церковной жизни сначала в СССР, а затем и в независимой Украине.

Последующую за торжествами эпоху некоторые так и называют — «вторым Крещением Руси».

 

«ФОМА в Украине» беседует с одним из очевидцев и участников тех событий — епископом Обуховским Ионой (Черепановым), викарием Киевской епархии.

 

 


Справка

Епископ Обуховский ИОНА (Черепанов)

Родился в 29 декабря 1971 г. в Киеве. Духовное образование получил в Киевских духовных школах.
В 1992 г. зачислен в братию Киево­-Печерской лавры, в 1993 г. переведен в Свято­-Троицкий Ионинский монастырь г. Киева.
В 1995 г. пострижен в монашество и наречен в честь преподобного Ионы, основателя Ионинского монастыря. В том же году рукоположен в иеродиакона, затем — в иеромонаха.
В 1999 г. назначен наместником Ионинского монастыря.
В 2010 г. назначен председателем Синодального отдела по делам молодежи Украинской Православной Церкви.
10 сентября 2011 года рукоположен во епископа Обуховского, викария Киевской епархии.

 


 

 — Владыка, насколько ожидаема была перемена отношения к Церкви в конце 80-х — начале 90-х? Какие настроения, разговоры витали в церковной среде накануне 1000 летия Крещения Руси?
— Мое воцерковление совпало по времени с началом возрождения Православия в нашей стране. Повышенный интерес к Церкви и ее жизни возник тогда, когда вся страна готовилась к празднованию 1000-летия Крещения Руси. Ведь подготовка к этому событию началась несколько ранее 1988-го — года за два или за три... И, насколько я понимаю, государство постепенно готовило умы граждан к тому, что этот юбилей важен для нашей страны, что он является переломным моментом нашей истории.

 

Киево-Печерская Лавра. Трапезный храм. 1991 год.


Приняв Крещение, Русь приобщилась к многовековой христианской цивилизации. Ведь в то время, когда библиотеки монастырей христианских государств были наполнены книгами по богословию, истории, философии, Русь не имела еще письменности, развитой культуры как таковой, была изолирована от мировых процессов. Крестившись, она стремительно вошла, буквально ворвалась в культурное пространство Византии. И с этого момента начался необъяснимый с человеческой точки зрения всплеск в развитии искусств, технологий, ремесел, культуры в целом. Ведь мы знаем, какие храмы начали строиться у нас на Руси буквально через десять — двадцать лет после Крещения. Взять хотя бы Софию Киевскую — храм, возведенный сыном равноапостольного князя Владимира Ярославом Мудрым, поражает воображение своей архитектурой, своей изумительной мозаикой и в целом своим совершенством.


Накануне торжеств по случаю тысячелетия Крещения Руси в средствах массовой информации началась сдержанная кампания по подготовке к празднованию. Может молодое поколение не знает, но в середине 1980-х практически никакой информации о православии получить было нельзя. Евангелия в свободной продаже не было. В храмах продавались в лучшем случае только молитвословы, и те стоили совершенно баснословных денег.


И вот то в одном то в другом советском периодическом издании начали публиковать главы Евангелия. Могу с уверенностью сказать, что эти странички были зачитаны практически «до дыр». В итоге, когда по всей стране развернулись торжества по случаю празднования 1000-летия Крещения Руси, это событие было встречено не как что то из ряда вон выходящее и сверхъестественное, а как совершенно закономерный праздник.


Как сказал один батюшка: «Советский Союз был в то время страной постхристианской, а наша страна нынешняя — постсоветская». И в этих словах есть правда: хотя религию в советское время и притесняли, вводили ограничения для тех, кто хотел исповедовать свою веру, но нравственность была на несколько порядков выше, чем у нынешнего населения крещенной 1025 лет назад Руси.


Интересно, что тогда, в 1988 году, я только-только начал интересоваться верой, думать об этом, читать. Я отчетливо помню, как мне удалось попасть на молебен у памятника князю Владимиру в рамках юбилейных торжеств. Вся Владимирская горка была оцеплена милицией. Пускали только по пропускам, которые выдавались в храмах. Так как я прихожанином ни одной из церквей не был, то и пропуска у меня никакого не было. И вот я зашел на станцию фуникулера, перелез через невысокий заборчик, который ограждал линию фуникулера, и сумел по этой горке подняться к месту молебна. Как сейчас помню: стояла сырая погода, моросил дождь, но это не помешало мне вскарабкаться по горе и попасть на праздничный молебен. Я оказался в непосредственной близости к духовенству и с любопытством взирал на происходящее. Понятно, что ничего толком не понимал еще, но сердце мое горело, и я действительно всей душой был с молящимися людьми.


Помню свое удивление впервые услышанному настоящему колокольному звону в Крестовоздвиженской церкви на Подоле и тому, что звонарем оказался мой друг — человек, с которым я вырос. Тогда же я впервые присутствовал за богослужением и поразился его красоте и величию.

 

Демонтаж стен советского периода в Свято-Троицком храме Ионинского монастыря.

На фото будущие епископ Иона и епископ Макаровский Иларий.


Еще очень ярко запомнилось мне посещение московского Данилова монастыря. Каждое лето с родителями или сам я ездил к родственникам в Архангельскую область. В Москве приходилось делать пересадку, и это позволяло целый день проводить в столице. И вот однажды мы с мамой зашли в Данилов монастырь. Это было примерно году в 86–87-м. Там только-только окончили восстановительные работы, и монастырь на фоне остальной Москвы смотрелся каким-то объектом внеземной цивилизации. Ведь мы привыкли, что храмы у нас, конечно, за исключением, киевского Владимирского собора, находились, как говорят, «на задворках цивилизации» и были не самого приглядного вида. Реставрировать их не разрешали, все они были маленькие, темные и тесные. И когда я попал в Данилов монастырь, когда увидел огромную площадь, великолепные восстановленные сверкающие церкви, это оставило очень яркое впечатление. Очень запомнился источник со святой водой посреди площади, как пили эту святую воду...


Вот по таким крупицам все складывалось в сердце и привело впоследствии к тому, что я уже сознательно стал ходить в храм. Слава Богу, у меня не было терзаний, сомнений, метаний в сторону каких нибудь восточных практик, баптизма или еще чего нибудь. Даже мыслей таких не было. Я знал, что я православный человек и должен быть в Православной Церкви. То есть я пришел к себе домой, в дом своего Отца.

 

— Был такой период, когда многие отказывались от своих профессий, от хорошего образования и шли в храмы сторожами, истопниками, становились алтарниками. Многие пополнили число братии открывавшихся монастырей, принимали священный сан. Вы были свидетелем таких явлений?
— Да, и в какой то мере стал участником этого движения, ведь предпочел храм и монашескую келью мединституту... Безусловно, потепление в государственно-церковных отношениях, а по сути — прекращение гонений, стало периодом воцерковления огромного количества граждан бывшего Советского Союза, обращения людей в веру их отцов. Я хорошо помню этот феномен. Открывалось огромное количество храмов. Они стремительно наполнялись верующими. Появляющаяся духовная литература буквально сметалась с полок церковных лавок и магазинов. Ощущался рост непраздного интереса к Православию, к вопросам устроения духовной жизни. Новообращенные «гонялись» за книгами святых отцов, искали знания, передавали литературу из рук в руки.


Сейчас, наблюдая некоторый инфантилизм у нынешних прихожан, когда есть вся литература, опытные наставники, есть все, что нужно для духовного развития, недоумеваешь от того, что очень небольшой процент людей старается верить разумно, не поверхностно. А если копнуть глубже в отношении знания своей веры, мы можем обнаружить, что все древние ереси у нас цветут пышным цветом. Люди совсем не образованны, крещены, но не просвещены. Даже практикующие православные. Это говорит о безразличии к своей вере.


Тогда же, в конце 80-х — начале 90-х, многие стремились впитывать знания из всех доступных источников. Из каких то публикаций в советских журналах, часто критических, но с большими цитатами из Писаний. Из ксерокопий, самиздата, из дореволюционных изданий, где то чудом сохранившихся. Народ буквально, как губка, впитывал в себя ту воду живую, которой он был лишен на протяжении семи десятилетий.

 

Так начинал свое служение в Ионинском монастыре будущий епископ Иона 20 лет назад.

Снимок сделан в Троеручицком приделе Свято-Троицкого храма

после демонтажа кирпичных перегородок советского времени.


Сейчас я часто думаю, чем же был обусловлен такой феномен? Почему именно тогда был такой мощный всплеск? В начале 90-х я был послушником Киево-Печерской Лавры и прекрасно помню, что чуть ли не каждый день в обитель приходили по несколько человек, желающих стать послушниками и монахами. Впоследствии не все выдерживали, не все оставались в монастыре, потому что здесь не вольготная жизнь, а все таки ежедневный подвиг и труд. Но то, что каждый день приходили по несколько человек, — это достоверный факт.


Жажда Богообщения в человеке — она как пружина. На протяжении семидесяти лет дожимали-дожимали ее в советских людях... В первый раз она выстрелила во время Великой Отечественной войны, когда было массовое открытие храмов и люди в большом количестве возвращались в Церковь. Причем не только те, кому это ничем не грозило, но и люди, которые могли очень пострадать за свои убеждения: военные, ученые, интеллигенция. Сильно зажимали пружину и при Хрущеве, и при Брежневе. И после этого случилось второе ее выпрямление: люди снова пошли в храмы, обратились к вере.

 

— То, что такое большое количество людей пришло в Церковь, этот порыв, энтузиазм стали причиной активного возрождения: строительства новых храмов, восстановления разрушенных, открытия новых монастырей, духовных школ. Вы, я знаю, тоже были деятельным участником этого процесса. В частности, Ионинский монастырь тоже пришлось восстанавливать из руин. Расскажите, пожалуйста, об этом периоде.
— Этот период был хоть и бедный, и внешне даже бедственный, но очень благодатный! Несколько первых лет после возрождения в монастыре было практически нечего есть, храм не отапливался, и зимой в нем было холоднее, чем на улице. На воскресную Литургию приходило 20–30 человек, и, помню, я еще думал тогда: «Зачем в этой глуши такой огромный храм, который не протопишь, толком не отреставрируешь?..»


А ботанический сад был тогда довольно глухим местом, ведь людям в начале 90-х было совсем не до приятных прогулок — жили все в тяжелых условиях. Демографический кризис наступил: рожать детей просто боялись. В общем, ботанический сад пустовал.

 

Свято-Троицкий храм Ионинского монастыря. 1999 год


Но хоть и сложно было, а время это было, наверное, самое благостное. Духовная жизнь шла легко. И это закономерно. Из истории мы знаем, что наша Церковь живет и развивается тогда, когда ей тяжело. Можно сравнить это с человеческим организмом: когда человек занимается физическим трудом или спортом, то у него и мышцы играют, и здоровье в порядке, и румянец на щеках. Но стоит только расслабиться, как тут же он начинает быстро деградировать: мышцы исчезают, румянец спадает, появляется живот и куча различных заболеваний.


Тот период был действительно сложный, но способствующий настоящей радостной жизни во Христе. Было четкое понимание: своими силами ничего не поделать, только Господь все устроит самым лучшим образом.

 

— А если сравнить священников конца 80-х — начала 90-х и наших современников? Сегодня открыты семинарии, академии, есть даже университеты духовные, доступно много литературы, можно путешествовать по миру, приобщаться к традиции других поместных Церквей. Есть сегодня прогресс в нашей Церкви?
— Не знаю, можно ли назвать это прогрессом. Скорее духовенство сейчас просто другое. Не могу сказать лучше или хуже — но другое. Я обратил внимание, что храмы, где служат старенькие священники, рукоположенные еще в советское время, как то не особо ухожены. Там и церковная ограда покрыта двадцатью слоями краски, и живопись не реставрировалась со времен постройки, и купол шелушится, и иконостас фанерный. Был период, когда я таких настоятелей осуждал: почему, когда есть все возможности, они ничего не делают и не восстанавливают церкви? Но потом с ужасом я подумал о том, сколько они всего пережили. Ведь в то время, когда я был пионером, ходил с красным галстуком, читал Аркадия Гайдара, они служили Литургию. И при этом были совершенно бесправными, испытывали на себе давление всей мощи советской административной атеистической машины, притеснение со стороны уполномоченных. Но, несмотря ни на что, сохранили веру, сохранили Евхаристию, и каждый, насколько мог, помогали людям идти ко Христу.

 

Звонница Ионинского монастыря.


Теперь я смотрю на вещи иначе. Многие из них были так же полны энергии и горения в начале своего служения, но каждый раз, когда пытались подняться над общим уровнем, их смиряли и ставили «на место». После таких многочисленных ударов и давления желание что-то делать, я думаю, год от года уменьшалось.


Конечно, есть исключения. Очень много священников, пережив гонения, остались деятельными, яркими. Но все в руках Господа, Который каждому раздает дарования на столько, насколько это полезно человеку. И нынешние священники, многие из которых являются представителями более свободного поколения, не заставшего гонений, — совсем другие. Но во все времена были пастыри разные. Как тогда, так и сейчас все зависит от дарований Святого Духа, которые Господь дает каждому индивидуально. И от желания раздавать с любовью полученную благодать, от желания жить во Христе, хранить тот залог, который Господь дал священнику с рукоположением, тоже очень многое зависит.

 

— Грядут широкие торжества по случаю 1025-летия Крещения Руси, и государство в этом принимает активное участие. Торжества пройдут уже на межгосударственном уровне — в России, Украине и Беларуси. Как Вы считаете, это хорошо для Церкви, нашего общества, что снова, как и четверть века назад, государство становится хотя и не инициатором, но активным участником христианского торжества?
— Любое древо познается по плодам. Государство, участвуя в организации празднования 1000-летия Крещения Руси, дало тогда возможность открывать храмы, открыто проповедовать Слово Божие и исповедовать свою веру. В результате произошел настоящий перелом в истории Советского Союза. Фактически с этой даты прекратились гонения на Церковь, и этот исторический момент стал поистине вторым Крещением Руси.


Хочется надеяться, что кроме протокольного участия в празднествах государство и сейчас сделает стратегически важные шаги навстречу Церкви, например, наконец решит вопрос реституции церковной собственности.

 

Беседовал протодиакон Александр КАРПЕНКО.

 

Фото предоставлены издательством Свято-Троицкого Ионинского монастыря.

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 2519 раз

Купить