Вторник, 27 Февраль 2018 13:45

Активная фаза нового иконоборчества

Автор 

Вглядываясь в наши домашние самодельные «иконостасы», невольно задаёшься вопросом: а кому здесь молятся?

ФОМА

 

Когда приближается крупный церковный праздник — как правило, предваряемый постом — находится время и для уборки в святом углу. В этом году как-то особенно остро ощутилось несоответствие между обилием имеющихся святынь — и их реальным местом в жизни.


Начнем с самого главного для молитвы — икон.

 


Что есть икона? Не вдаваясь в глубокий богословско-искусствоведческий анализ, можно просто сказать: это молельный образ. То есть икона — изображение того, кому молятся. А как быть, когда перед этим изображением практически никогда не молятся? И не потому, что не хотят или как-то сознательно игнорируют изображённого святого. Просто потому, что икон данного святого — не одна, не две и даже далеко не три. А множество. Всех размеров, форматов, вариантов исполнения, на бумаге, на картоне, на дереве, на оргалите и т.п. И половина из них — одного и того же иконографического извода. Благодаря современным полиграфическим технологиям уменьшить или увеличить до любого размера — и напечатать многотысячным тиражом — не проблема.


Как правило, появляются эти иконы в доме из самых лучших побуждений дарителей. И благочестиво поставляются в святой угол. Настаёт момент — и очередная партия священных изображений заставляет собой предыдущие, и так до следующей ревизии.


В итоге, как это ни парадоксально, икона перестаёт выполнять свою — не побоюсь этого сказать — единственную функцию: быть молельным образом. Она становится чем угодно — памятным знаком о посещении монастыря, памятью о дарителе, в самом худшем варианте — «священной вещью», православным «оберегом» — стоящим, а то и просто лежащим стопочкой где-нибудь в глубине серванта, среди праздничной посуды и рюмок, рядом с хрустальными зайчиками и фарфоровыми поросятами. Неблагочестиво? А то!


Если внимательно всмотреться в наши святые углы, можно заметить, как все иконы достаточно чётко делятся на две категории: те, которым молятся, к которым обращаются — и те, которые «присутствуют» при молитве. Естественным образом, к категории первых относятся прежде всего «фамильные» иконы, доставшиеся от прабабушек и прадедушек, которые уже сами по себе — семейная реликвия. Потом следуют крупные иконы, размер которых предполагает возможность хотя бы увидеть глаза изображённого. А вот дальше список можно и не продолжать, поскольку какой-либо классификации он уже не поддаётся.


Вглядываясь в наши домашние самодельные «иконостасы», невольно задаёшься вопросом: а кому здесь молятся?

 

В центре иконостаса почему-то великомученик Пантелеймон. А где Христос?


Ответ может быть сразу и неочевиден: вроде бы всем и молятся! А на самом деле во время молитвы глаз блуждает от одного образа к другому, от другого — к третьему и далее по кругу.


Потому что все иконы — равночестны, равнозначны, равно-святы. Но разве не одной из главнейших «функций» священных изображений является именно помощь в сосредоточении, нерассеянном молитвенном предстоянии — очень интимном и сокровенном разговоре, диалоге между молящимся — и тем, к кому обращены воздыхания?


Ситуацию усугубляет и художественный уровень икон для «массового потребления». Не буду говорить о многоцветных рюшечках и блестяшечках из цветной фольги вкупе с конгревом (выдавленным объёмным изображением), которые по умолчанию превращают любой, даже кисти гениального автора, образ в «вещь софриканского происхождения».


Речь о том, что при всём бесконечном изобилии изображений в наших иконных лавках подавляющее большинство их не передают даже в гомеопатическом разведении ту духовную реальность, о которой веками свидетельствуют настоящие иконы.


Можно ли называть иконой такую картинку со святым, для молитвы перед которой верующему необходимо предпринимать существенные аскетические усилия, принуждая себя поверить, что этот святой и правда мог так выглядеть — ну, наверное, если только в период своего крайнего духовного упадка...


При механическом изменении размеров икон они зачастую превращаются в нечто невообразимое. Не надо быть экспертом в иконоведении, чтобы увидеть, как изменяются пропорции основных частей тела на миниатюре, аналойной иконе и двухметровом образе из иконостаса. И не только пропорции — но и сам принцип формирования изображения, роспись ликов, разделка одежд и многое другое. И как только этот плод священноделания, теургии, попадает в полиграфическую мясорубку — в результате мы имеем вовсе не «реплику» иконы, а опошленное, изуродованное цветной фольгой, расклонированное во всех размерах, изображение чего-то святого. У которого есть всего лишь одно достоинство — продаётся неплохо.

 

В этом иконостасе в центре — Христос.


Когда-то в Греции мне рассказывали, что для освящения иконы нет какого-то особого чина: написанный образ просто приносится в храм и ставится рядом с иконостасом для молитвы. Таким образом происходит таинственное принятие иконы церковной общиной, Телом Христовым, если это изображение помогает молиться, изображённое соответствует тому, кто невидимо предстоит в сонме святых.


И эта церковная рецепция образа по сути и является его одобрением для внебогослужебного использования: через сорок дней икона торжественно передаётся владельцу, и эта невидимая, но очевидная связь домашней молитвы с храмовым богослужением уже никогда не прерывается. Остаётся только вспомнить традиционный лейбл на нашей церковной продукции — «Всё освящено!» — вместе с окропляемыми святой водой огромными фурами церковной утвари — как разница в религиозной ментальности становится слишком очевидной.


Как ни грустно это осознавать, но мне всё больше кажется, что мы уже давно находимся в активной фазе нового иконоборчества. Ведь девальвация значения и места иконы в жизни христианина — это тоже одно из последствий общей секуляризации, десакрализации в том числе и храмового пространства, и пространства личной духовной жизни, частью которого являются наши домашние молельные места.


Что нужно сделать для того, чтобы вместо этого избытка освященных изображений в домах стали появляться настоящие иконы — которыми бы дорожили, которых бы стыдились, с которыми бы шли по жизни, которыми бы благословляли детей, которые бы и выносили в первую очередь из дома при пожаре — вопрос открытый. Но то, что это «благочестивое мельтешение» как-бы-священных изображений является следствием такого же внутреннего религиозного устроения — похоже, в доказательствах не нуждается.

 

ФОМА

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 830 раз

Купить