Среда, 23 Май 2018 17:33

Никаких «овощей». Детский дом, в котором никто не обречен

Автор 

Из этих двадцати двух детей от двадцати отказались после рождения, у двоих есть мамы.

ФОМА

 

У всех детей — тяжелые нарушения развития. Причем у многих столь серьезные, что в большинстве других социальных учреждений их, вероятнее всего, просто поддерживали бы в состоянии «овощей» — бездвижных, отключенных от внешнего мира тел. Но в этом детском доме всё по-другому.

 

 

 

 

Дорога к Домику

 

Восемь утра, северный ветер, начало холодного пасмурного дня. Подхожу к ограде большого трехэтажного дома, невольно замедляя шаг. Сейчас будет первая встреча с моими новыми героями. Совсем недавно я точно так же подходила к другому детскому дому, где два с половиной месяца фотографировала тамошнюю жизнь — таково было мое журналистское задание. Там были одни девочки, половина с синдро‑ мом Дауна. За время съемок мы подружились и сроднились, и теперь, когда я завершила с ними работу, мне кажется, что я их обманула, предала. Грустное, тягостное чувство.

 

Мое новое место съемок — Свято-Софийский детский дом, который все тут называют просто Домик. В нем живут 22 ребенка, все — с нарушениями в развитии: кто с синдромом Дауна, кто с ДЦП, кто аутист. И еще много диагнозов, о которых я успела прочесть на сайте детдома. Опыт фотосъемки таких детей у меня вроде бы достаточный, необходимые навыки общения и коммуникации есть. Но что опыт? Ведь тут меня ждут новые дети, каждый — со своей историей, характером, привычками и склонностями. Моя задача — разглядеть в каждом ребенке личность, подружиться с ним, наладить контакт. Долговременная кропотливая работа, но только после этого можно будет что-то снимать. Мой первый проводник — Светлана Емельянова, директор детского дома, бесподобная русоволосая девушка с голубыми глазами, мягкими манерами, тихим спокойным голосом и железным характером.

 

Проводник

 

Светлана встретила меня очень доброжелательно, так бывает далеко не всегда. Обычно люди думают, что ты приехал на пару часов — и всё. А потом они осознают, что к ним как минимум на несколько недель внедрился совершенно посторонний человек, который, как тень, будет постоянно присутствовать с утра до ночи и еще что-то снимать. Недоумение, непонимание, переходящие в подозрительность и инстинктивное стремление закрыть внутреннее пространство, — обычная реакция моих героев. Я радуюсь, что Светлана помогла мне «перепрыгнуть» через этап сразу. Она познакомила меня практически со всеми детками, представила кураторам групп.

 

 

Всего групп четыре, а персонала — больше сорока человек. Конечно, запомнить сразу всех по именам для меня сложно, да я и не ставлю такой задачи, главное — они меня все увидели, запомнили, а при дальнейших контактах можно всегда переспросить имя и извиниться — хорошее начало разговора. Я пока еще не знаю, что окажется в этом проекте самым значимым и интересным. Поэтому следующие недели две просто знакомлюсь с жизнью и порядками, а первый шаг, психологически самый сложный, уже позади. Теперь надо максимально вжиться в обстановку и выждать время, необходимое для того, чтобы дети ко мне привыкли.

 

Новое задание на фотосъемку материалов, которые принято сухо называть социальными, — всегда стресс для меня. Столько лет, а реагирую по одной и той же схеме. В голове проносится: новые люди, обстановка, другая жизнь, в которую надо войти «своим человеком», проникнуть в микромир. Как все это будет, как меня при‑ мут, как я с ними буду договариваться? Сначала знакомство по телефону, с одним, вторым, третьим — и вот, наконец, вроде бы находишь человека, который станет проводником во все уголки своего маленького обще‑ ства, представит и тебя остальным. От него во многом зависит атмосфера и в конечном счете — успех или неуспех проекта. Все люди разные, да и сам меняешься в зависимости от окружения, найти идеальную формулу «как понравиться» невозможно.

 

Отказники с рождения

 

В третьей группе живут вместе шесть детей: Антон, Антон, Архип, Глеб, Кирюша и Наташа. Запомнить бы их побыстрее, не перепутать. У каждой группы в доме своя территория. Это вроде отдельных квартир со всем необходимым маленькой семье: вместительный коридор, три просторные и светлые спальни, столовая, игровая, туалет и ванная. У каждого ребенка все свое — постельные принадлежности, предметы гигиены, одежда и обувь, шкафчики и полочки.

 

 

Наташа живет одна в розовой спальне принцессы, мальчишки — вдвоем и втроем. Дети в доме — от пятилеток до семнадцатилетних — разделены по группам на основе их ментального развития, способности взаимодействовать с окружающим миром. Поэтому в группе могут находиться разновозрастные дети, или, как в моем случае, одна девочка на пятерых пацанов.

 

Все они — отказники с рождения. Пока два с половиной года назад не открылся Свято-Софийский детский дом, они находились в отделении для инвалидов одного из детских домов. Там дети годами лежат без движения. Если у ребенка тяжелые нарушения развития, то считается, что лучше с ним контактировать как можно реже: кормить в кровати, поддерживать состояние «овоща». После совершеннолетия их переводят во взрослый психоневрологический интернат — а там, по статистике, они заканчивают свой земной путь за каких-то пару-тройку лет.

 

Мой Санчо Панса

 

 

 

Первым делом необходимо научиться различать эмоции детей. Одна часть эмоций составляет их повседневную внутреннюю жизнь, а другая направлена на внешнюю обстановку и события. Вначале сам чувствуешь себя не очень-то нормальным, с полным отсутствием способности к коммуникации, учишься у детей, хозяев положения, их особому языку, повторяешь за ними, узнавая новую систему. Время, помноженное на внимательность, приоткрывает завесу в новый, захватывающий мир.

 

Первым со мной познакомился и подружился Глеб, активный мальчик с важным видом и деловитостью распорядителя на каком-нибудь большом складе. Он хорошо владеет языком жестов, понятных мне. Очень скоро он превратился в моего Санчо Пансу. Ласковый любознательный мальчик, единствен‑ ный в своей группе, кто не носит памперсов, стал опекать меня, не отступая ни на шаг, напоминая, что мне надо надеть тапки, что я забыла на подоконнике телефон или оставила в углу объектив. Радостно бежит с находкой и тут же забирает свою награду: объятия и поцелуи. Восемь лет из одинадцати он и был тем самым «овощем» из детдома, никто им не занимался, не учил, не вынимал из кровати. Перед тем, как переехать в Домик, Глеб перенес тяжелое онкологическое заболевание. А теперь каждое утро виснет на мне, показывает игрушки, что-то рассказывает на своем своеобразном языке — понимаю плохо, но чувствую правильно.

 

Наташина рука

 

  

Наташа от Глеба не отстает в стремлении быть рядом. Мне приходится от них отдаляться, чтобы они все-таки попали в кадр. Наташе сложно, так как она практически нечего не видит и плохо передвигается. Но, услышав очередь затвора, подъезжает на специальной коляске-ходунке, старается залезть мне под руку и присло‑ ниться носом к экрану фотоаппарата. Так она может хорошо рассмотреть кадр. Она не говорит, но умеет выразить несколько просьб: например, когда она застревает со своей коляской в углу, начинает громко плакать и размахивать рукой, чтобы ей помогли. Это больше похоже на то, как человек на что-то сетует — на расстройство, когда что-то не получается, а не на жесткое требование капризного ребенка. Бывает, кто-то из мальчишек ее вытаскивает. Когда Наташа куда-то направляется, часто оглядывается: иду ли я за ней? Ждет меня, чтобы вместе отправиться на прогулку, хотя сама в силах открыть дверь и выйти.

 

Кирюша и компот

 

 

Кирюша — озорной маленький сгусток энергии. Он аутист и тоже не говорит. Зато почти постоянно наполняет пространство своими оглушительными криками. Он так общается и выражает свою личность, часто плачет. Самый кокетливый и непредсказуемый ребенок. Доставляет много проблем из-за того, что совсем отказывается принимать пищу, устраивает постоянные сцены, настойчиво добивается, чтобы ему дали компот. Напьется — и ничего не ест. Каждая трапеза — борьба за компот. Красавчик с длиннющими ресницами и задорным взглядом, он знает о своем обаянии и умело им пользуется. Тактика его знакомства со мной — полное отвержение моей непонятливости и такое же упрямое нежелание «пони‑ мать» мой язык, но с той же силой — стремление вовлечь в свой мир. Ему удалось: смотрите картинки.

 

Наблюдение за солнцем

 

 

 

С Лерой мы повстречались на общей прогулке, она из другой группы, самой тяжелой. Она не ходит, не говорит, очень мало откликается на внешний мир. Наше общение состояло в моем созерцании ее диалога с солнышком. Как в немом кино — видишь, чувствуешь, начинаешь проживать ее эмоции без вся‑ кого анализа и участия в этом процессе мозга — сразу в сердце. Я была очень тронута: как будто мне разрешили с полным правом понаблюдать в замочную скважину за недоступным доселе чудом.

 

Дай пожевать

 

 

 

Антошка раскрылся не сразу. Сам в себе, сам себя занимает, развлекает, не очень смотрит по сторонам и на других детей. Обманчивое впечатление исчезло недели через полторы, когда он подполз и доверчиво протянул мне любимую игрушку «пожевать», то есть познакомиться с его собственностью. Да и за время пребывания с ними стало ясно, что Антон очень наблюдателен, многое знает и очень старается выполнять все правила поведения.

 

Дора и любовь

 

 

 

В разные дни в группе сменялись несколько пар воспитателей, но так получилось, что больше всего времени мы провели с Дорой. Она не только воспитатель, но и куратор группы: решает много админи‑ стративных вопросов, связан‑ ных с занятиями детей в Центре лечебной педагогики, с походами в поликлинику и так далее. Раньше Дора была волонтером, ходила в тот самый детдом к этим деткам, знает их давно. Какая-то могучая, первобытная сила магнитом притягивает к ней всех детей. Их нисколько не пугает, что порой она бывает строгой и жесткой. Но злой и раздраженной — никогда. Ее любовь к этим детям невидимо окутывает их. Она их часто берет на руки, часто гладит, обнимает и целует, танцует с ними и играет.

 

Дора проявила искреннюю заинтересованность в моей работе — ей все было важно узнать, спросить. Благодаря ей появились снимки, где есть и я — Дора сумела мастерски меня «поймать».

 

Расставание

 

Задание фотографа — очередное из десятков — выполнено. После нескольких недель работы я должна уйти из ставшего родным Домика, расстаться с его светлыми обитателями. Тяжело? Да! Как всегда. Но было бы еще тяжелее, если бы не надежда — у меня найдутся время и силы еще раз сюда прийти. И не так важно, с камерой или нет. Просто чтобы побыть — внутри любви.

 

 

 

ФОМА 

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 200 раз

Последнее от Юлия Маковейчук

Купить