Среда, 28 Октябрь 2015 12:10

Вера в победу!

Автор 

Священник Георгий Бойко, сын фронтовика-орденоносца протоиерея Михаила Бойко, без малого три десятилетия служит в поселке Новые Петровцы, что под Киевом. Здесь более 70 лет назад произошло одно из самых кровопролитных сражений Великой Отечественной войны — форсирование советскими войсками Днепра в районе Лютежского плацдарма.

С той войной священника связывает многое: отец Михаил нарек сына в честь великомученика Георгия Победоносца по данному Богу на фронте обету. 

 

Уже после смерти отца Михаила (+2003 г.) в Национальном государственном музее-заповеднике «Битва за Киев в 1943 г.» в Новых Петровцах воздвигнута часовня в честь этого святого, и протоиерей Георгий Бойко приходит сюда со своими детьми, которых у него девять (!), рассказывает о подвиге воинов-победителей, в числе которых был и их дед. Фронтовую историю Михаила Бойко мы хотим рассказать нашим читателям.

 

Начало войны

 

22 июня 1941-го, сразу же после заявления министра иностранных дел Молотова о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз, Блаженнейший митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) обратился с воззванием ко всем православным страны о выполнении священного долга — защиты Отечества.


26 июня в московском Богоявленском соборе был отслужен молебен «о даровании русскому воинству победы над чужеземными захватчиками». В конце 1941 года митрополит Сергий призвал архипастырей и приходские общины Русской Православной Церкви собирать средства на строительство танковой колонны им. Димитрия Донского, и к ноябрю 1942 года государству было передано свыше восьми миллионов рублей и несколько килограммов золотых и серебряных вещей. Во время войны владыка обращался к народу с патриотическими воззваниями не менее 20 раз.


4 сентября 1943 года Иосиф Сталин встретился в Кремле с представителями Православной Церкви, после чего отношение власти к Церкви потеплело. Гонения практически прекратились. А 8 сентября состоялся Архиерейский собор РПЦ, на котором митрополит Сергий был избран Патриархом Московским и всея Руси.


В это время на фронтах Великой Отечественной войны шли ожесточенные бои. Советские войска Степного фронта в кровопролитных сражениях отбрасывали врага все ближе к Д непру. Левобережная Украина освобождалась от врага. Полтава была еще занята немцами, превратившими город в неприступный оборонительный центр, от которого тянулись линии вражеской обороны. В семье священника Павла Бойко, вернувшегося из сталинских лагерей, несмотря на оккупацию, день и ночь молились о наших «воинах на поле брани». Двое старших сыновей отца Павла добровольцами ушли на фронт еще до оккупации, а 19-летний Михаил помогал отцу на службах в храме, а также исполнял обязанности иподиакона у правящего архиерея.


Бои за Полтаву были жестокими. 23 сентября громовой голос диктора Левитана объявил о взятии Полтавы. Через несколько дней Михаил подошел к отцу и сказал: «Я хочу уйти на фронт! Братья воюют, а что я — калека? Или трус?». У Михаила, как церковного служителя, была бронь, то есть законное освобождение от военных обязанностей. Отец знал об этом, но не стал отговаривать. Благословил со слезами на глазах.

 

Лужица слез в храме...

 

К разочарованию юного защитника Отечества и его товарищей, вместо фронта их направили сначала в Донецкую область «учиться на минометчиков», но минометов не дали. Разместили в палатках на колхозном поле — нужно было помочь одиноким женщинам собирать рожь и пшеницу, поскольку все мужское население, кроме стариков и мальчишек, было на фронте.


Как вспоминал сам о. Михаил, его первой битвой в военной форме была «битва за урожай». Длилась она недолго. Вскоре начались боевые учения. Михаил не знал, что минометчики — вторые в группе смертельного риска после пехоты, т. е. шансов выжить меньше, чем погибнуть. Боевые наставники, уже опаленные войной под Москвой и Сталинградом, объясняли новобранцам что почем. На перекурах на завалинке, дымя махоркой, рассказывали, что пулеметчики и минометчики — излюбленная мишень для немецких снайперов.


«Что ж, — думал Михаил, — может мне и суждено голову сложить. Так ведь за Родину, «за други своя». По слову Христа, нет выше подвига на земле. Готовься и к этому, Михаил. Взялся за гуж — не говори, что не дюж!..» Вспомнил наставление своего отца читать про себя 90-й псалом «Живый в помощи», молиться Пресвятой Богородице да еще Георгию Победоносцу. «Господи, если я выживу и будет у меня сын, назову его Георгием...» — молился юноша. А тут сказали, что завтра — на фронт!..

 

Минометчик Михаил Бойко, 1944 г.

 

Михаил заприметил в деревне церквушку. И в воскресенье, пока все спали, — прямиком туда через поле. Зашел в старый деревянный храм, и так ему легко стало, будто в родной дом попал. Две бабки голосили на клиросе, старенький батюшка в алтаре возглашал прошение: «Еще молимся о Богом хранимой державе нашей, властях и воинстве ее...»


«Это ж я — воинство», — подумал Михаил, и слезы выступили на глазах. Вся жизнь будто прошла перед ним... Голод — мать посадила детей на лавку и говорит: «Нет, ребятки, хлеба. Будем Богу молиться». Отец Павел был в лагерях. Умирать тогда решилась мать. С молитвой. А тут стук в дверь. Заходит дедушка с котомкой за плечами и говорит: «Пустите, люди добрые, на ночлег». И стал выкладывать на стол хлеб, консервы, крупу, подсолнечное масло, спички, мыло. Наелись тогда ребята, а мать все у икон стояла. А рано утром старец ушел, и мать не видела когда и как.


«Не иначе как Господь его к нам послал по молитвам батюшки нашего, в узах томящегося», — сказала мама детям. И понял тогда маленький Миша, что с Богом ничего не страшно... Служба окончилась, Михаил глянул под ноги, а на деревянном полу — лужица слез. «Ну и солдат!» — укорил он себя. Батюшка пригласил его на трапезу, расспросил что и как. И благословил иконой Георгия Победоносца.

 

«Вот так я был напутствован на фронт», — рассказывал о. Михаил своим внукам через много лет, когда был уже совсем седой, но всегда веселый и жизнерадостный. А чего не радоваться? Внуков у него было при жизни аж 33! А духовных чад — не счесть. И всех он любил, и его любили.

 

Чудесное ранение и надпись на Рейхстаге

 

Прошел минометчик Михаил дорогами войны. Освобождал родную Украину, дрался в западной ее части. Далее — Европа. Бои, бои, бои. В перерывах между ними да во время передислокации писал домой отцу и матери. Скупо, без сентиментальных слов. В конце, как всегда: «Враг будет разбит! Победа будет за нами! Ваш сын Михаил».


А еще Михаил не расставался с тальяночкой. Вообще был музыкальным. Пел, играл и на струнных инструментах, и на баяне, и на фортепиано. До войны будущий протоиерей учился в музыкальной школе. И хотя знал, что отец хотел бы видеть сына священником, Михаил как раз мечтал быть музыкантом симфонического оркестра и играть где-нибудь в оперном театре, хотя бы в Киеве. А может и в Москве. Но жизнь сложилась иначе. После войны Михаил Бойко поступил в Полтавское музыкальное училище, молодому фронтовику пророчили блестящую музыкальную карьеру, но он был отчислен из училища... за посещение православного храма. Директор училища тогда признался Михаилу, что не может не отчислить студента, если не послушается указания «оттуда», то вынужден будет сам уйти с работы. (Через много лет этот директор со слезами просил у отца Михаила прощения.) Отец Михаил рассказывал, как после разговора с директором вышел из училища, перекрестился и сказал: «Да будет воля Твоя», — и поехал поступать в Киевскую духовную семинарию. Но это будет потом, в мирное время...


На фронте наш герой Бога не забывал, да и как забыть, когда смерть рядом? В боях один за другим погибали товарищи. Несмотря ни на что, минометчик, тогда уже сержант и командир отделения Михаил Бойко свято верил: «Победа будет за нами!»


— Спрашиваете, был ли я ранен? — рассказывал о. Михаил в одном из многочисленных интервью. — Ну что же это за война без санбата! Было у меня несколько ранений, но, как говорится, случается и хуже. Расскажу о последнем... Мы как раз отбивали немецкую атаку под городом Фюрстенвальде. Это город в Германии, в земле Бранденбург. Входит в состав района Одер-Шпре. Я тогда в бою почувствовал удар в щеку, но не придал этому значения. Атака закончилась успешно, прозвучала команда «отбой», все поднялись — а я весь в крови.


Отвезли меня временно в какой-то сарайчик, подальше от линии фронта. Лежу себе, приятно так стало, как будто на Пасху. Вокруг все гремит, а мне кажется, что это колокола звонят. Думаю, неужели так сладостно умирать?.. А потом вдруг стало обидно. Мы же Шпрее форсировали. Считай, вот он, Берлин, а я в бинтах этих прохлаждаюсь. Как же это так — быть на фронте и Берлин не увидеть? Немножко возроптал я на Бога, но потом раскаялся. Отлежался в этом сарайчике и думаю: пока меня в санчасть отвезут, пройдусь-ка я на передовую, товарищей своих проведаю. Иду и вдруг вижу: навстречу мне повозка несется, а в ней трое моих товарищей. Качаются, орут не своими голосами, глаза закатывают, меня не узнают.


Оказалось, что после боя нашли они спирт немецкий, а он был отравленный. Получается, что если бы меня не ранило, быть бы мне в этой повозке четвертым! Мы же голодные были, а кухню привозили только после боя. Так что поблагодарил я Бога за то, что меня сохранил от такой смерти...


В Берлин минометчик Михаил Бойко вошел 2 мая. Ранение, полученное накануне взятия города, 24 апреля, было нетяжелым. С ребятами-однополчанами подъехали они к Бранденбургским воротам и далее — к «логову зверя» — Рейхстагу. «Вот здесь он и сидел, антихрист, Гитлер-то!» — сказал кто-то из старых солдат. «Да уж нет его, батя! Капут ему!» — весело поддержал молодой парнишка. Все оставляли свои имена на изуродованных пулями и снарядами стенах и колоннах Рейхстага. Написал и Михаил «Бойко. Полтава».

 

Дедушкин «золотой пиджак»

 

— Ранило меня, как я говорил, за шестнадцать дней до Победы. После всего случившегося на передовую прибыл командир батальона, а мой командир ему и докладывает, что, мол, такой-то остался на поле боя, несмотря на ранение. Комбат пожал мне руку и сказал: «Наградим Вас Орденом Солдатской Славы». (По своему статуту и цвету ленты Орден Славы повторял одну из самых почитаемых в дореволюционной России наград — Георгиевский крест. — Прим. авт.) Я, конечно, в ответ: «Служу Советскому Союзу!» И вот пришло время получать награду.


Я стою в строю грудью вперед. Фамилия «Бойко» вторая, так что ждать не долго. И вот «А» прошла, «Б» прошла, «Г», «Д»... Что такое? Думаю, может, буду дальше, в каком-то особом списке. Не дождался. А причина была одна: я человек верующий...


Но все же орден у отца Михаила был, и не один. Когда 9 мая в доме священника собиралась вся его многочисленная семья, столы выносили во двор, под цветущие яблони и груши. В соседних дворах звучали фронтовые песни, соседи, проходя мимо, приветствовали батюшку-ветерана. Поднимали бокал за великую Победу. А потом кто-то из внуков обязательно просил:

— Дедушка! А покажи свои ордена!


Отец Михаил, как всегда, улыбаясь, посылал кого-то из взрослых в дом. И к радости детворы перед их взором появлялся звенящий от золота боевых наград пиджак. И лучи майского солнца играли на них. И пели птицы. Мир был на земле. Я воевал за Русь Православную!

 

Отец Михаил с внуками, конец 1990-х гг.


Еще одна история, связанная с батюшкой. Мой коллега и друг кинорежиссер Валерий Майкут попросил познакомить его с каким-нибудь «интересным батюшкой». Я направил его к о. Михаилу, зная, что киевский «старец» непременно наставит его на путь веры. Интересно, что вскоре Валерий действительно принял крещение. Но отца Михаила тогда уже не было в живых.


Он умер 24 августа 2003 года, до последнего дня отдавая свое сердце людям. Отпевали его в Покровском монастыре, где он прослужил много лет. На похоронах его сын — о. Георгий — сказал, что батюшка был «настоящим воином Христовым». И это правда. Валерий Майкут снял потом прекрасный фильм об отце Михаиле. Там есть такой эпизод: священник показывает свой фронтовой альбом. Красивые лица его боевых друзей. И сам он статный и улыбающийся. Среди тускловатых снимков — газетная вырезка с фронтовой фотографией: в разрушенном зале над неизвестно как уцелевшем роялем склонился солдат.


— Эта вырезка напомнила мне меня самого. Иногда даже кажется, что за этим роялем я и есть, — комментирует за кадром батюшка. — Помню, наша часть стояла в резерве, и мы зашли в один немецкий дом. Все там было вверх дном, а в углу стояло пианино. Совершенно целехонькое. А я ведь человек музыкальный, практически на всех инструментах играю. Сел я за него и сыграл «Покаяние» Веделя.


Было так странно: война, смерть — и эта божественная музыка в чужой стране. Тогда я сказал себе: «Господи, я не прошу у Тебя ничего. Не прошу, чтобы меня не ранило, не прошу, чтобы меня не убило. А прошу об одном: дай мне быть с Тобой! Или здесь, на земле, или там, на небе. Как Ты хочешь».


Я понял еще намного раньше, что тело зависит от Бога, а душа еще и от меня. Поэтому стремиться надо, всеми силами стремиться, чтобы душа моя не была подлой. Чтобы в сражении со злом она победила. Нет, я не за Сталина воевал. Я воевал за Русь Православную...»

 

В Новых Петровцах под Благовещение

 

Мы приехали в Новые Петровцы рано утром. Был сильный туман, моросил дождь. Слева по дороге увидели указатель «Лютежский плацдарм», а ниже надпись «Национальный музей-заповедник «Битва за Киев в 1943 г.» И мороз пробежал по коже. Вот оно — место одного из самых страшных сражений Великой Отечественной войны.


Историки до сих пор расходятся во мнениях о количестве погибших. Старожилы, жившие на берегах Днепра, рассказывали, что вода в реке была красной от крови. А писатель-фронтовик Виктор Астафьев сказал, что убитые не плыли, а отяжелев от амуниции, толпами «шли» под водой мертвыми, но не сломленными.


Оказавшись в музее-заповеднике великой битвы, мы будто попали в 1943 год. Только было необычайно тихо. Даже птицы не пели. В утреннем апрельском тумане по тяжелому артиллерийскому орудию пробежала белка. За стройным рядом танков, минометов, пушек, как часовой на страже и как свеча в память о погибших воинах, возвышается часовня, посвященная великомученику Георгию Победоносцу.


В музее нам открылись многие удивительные факты о форсировании Днепра. Трудно представить сегодня, какой героизм, какое самопожертвование проявили защитники Отечества, чтобы освободить Киев, святой град — купель Крещения Руси. По ходу экскурсии поинтересовались, нет ли среди экспонатов каких-либо христианских атрибутов. Сотрудник музея Ольга Игоревна показала нам трафаретные алюминиевые пластинки, из которых под прессом или ударом молотка выбивались крестики. Вероятно, кто-то из верующих солдат вот так печатал нательные крестики и потом раздавал их бойцам. Тут же вспомнились известные слова: «В окопах атеистов нет!»

 

В Покровском храме отца Георгия Когда мы приехали сюда после посещения музея, литургия уже заканчивалась. Мальчик-пономарь вышел звонить в колокол. Мы познакомились. Он оказался одним из девяти детей отца Георгия Бойко — 12-летний Тихон Бойко. В храме был еще один его брат — 14‑летний Нестор.


— Он — старший пономарь, а я младший, — пояснил Тихон. — А остальные братья и сестры в Киеве, дома.

 

Храм великомученика Георгия Победоносца на территории музея-заповедника.


Отец Георгий служит здесь уже более 25 лет. Найти его было нетрудно, еще в музее директор Иван Петрович Викован с восторгом рассказал, какой замечательный это человек и как его любят люди. Он и отца Михаила помнит, который приезжал сюда не раз помогать сыну в служении.


— Это удивительная династия священников! — воскликнул директор музея.
— Настоящие воины. И детей у отца Георгия девять! Вот бы нашим украинцам хотя бы третью часть иметь каждому, тогда бы наше население так стремительно не уменьшалось.


Когда закончилась служба, отец Георгий пригласил нас на обед. Скромный, постный. Но замечательно вкусный. Мы говорили о войне, вспоминали отца Михаила. Отец Георгий унаследовал веселый характер отца, все больше шутил. Атмосфера была семейная, теплая.

 

Протоиерей Георгий Бойко.


Напоследок я спросил о серьезном:
— Как Вы думаете, отец Георгий, может быть так, чтобы на земле никто не умирал от пуль и снарядов, от рук террористов-смертников?
— Может, — не задумываясь, ответил он. — Если люди на земле будут жить по Евангелию, по заповедям Христовым. Тогда будет мир, о котором сказал Спаситель: «Мир Мой даю вам» (Ин. 14: 27).
Когда мы уезжали, ребята показали нам свои рукодельные работы, которые они приготовили к Благовещению. Есть такая древняя традиция: выпускать в этот день в небо голубей. Ребята вырезали из бумаги белых птиц. После Благовещенской службы они привяжут бумажных голубей к воздушным шарам и выпустят в небо. Мирное небо.

 

Сергей ГЕРУК
Фото Влад ДЕГТЯРЬ

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 3608 раз

Купить