Вторник, 27 Июль 2021 10:36

«Чтобы память не подвергалась коррозии». Интервью с Петром Толочко ко Дню Крещения Руси

Автор 

Год назад накануне Дня Крещения Руси творческая группа «ФОМЫ в Украине» и Синодального информационно-просветительского отдела УПЦ побывала в гостях у крупнейшего специалиста по истории Киевской Руси — Петра Петровича Толочко.

— Петр Петрович, с чего началась Ваша любовь к истории и археологии?

— Это длинный рассказ. Но в двух словах я могу сказать вам, что я оканчивал среднюю школу в селе Пристромы Переяслав-Хмельницкого района Киевской области. У нас был очень хороший учительский коллектив, и у нас был совершенно превосходный учитель истории — это Галина Митрофановна Скопенко. Вот она мне и привила эту любовь к истории. А затем я уже шел по стопам своих старших братьев. Они тоже у меня были историками и заканчивали Киевский педагогический институт, Киевский университет имени Тараса Шевченко. Специальность «Древнерусская археология и история» я избрал на третьем курсе. Это было в далеком 1958 году.

 

Я был на археологической практике у выдающегося археолога и историка — академика Бориса Александровича Рыбакова, который возглавлял всю археологию Советского Союза, был директором Института археологии АН СССР. Яркая личность, которая подпитала меня своей энергией и любовью к древней истории. И с тех пор, выбрав вот эту стезю Древней Руси, древнерусской истории и археологии, я так и прошел по жизни до сегодняшнего дня, никуда не отклоняясь от этого избранного пути.

 

Могу вам сказать, что я ни разу не разочаровался в выбранном пути. Это яркая история, это наша история — наша история, история восточнославянских племен перед образованием Киевской Руси, история самой Руси, которая была связана со многими европейскими странами и, прежде всего, с Византией как со своей духовной наставницей.

 

 

 

Как сказано в «Повести временных лет», «…тот, кто читает книги, беседует с Богом и святыми мужами». Вот я и читаю эти книги каждый день, и я беседую, может быть, не с Богом, но с теми людьми, которые жили тысячу лет назад, 800 лет назад. Это целый мир, где ты находишь вдохновение. Я беседую с летописцами, я путешествую с князьями по нашей необъятной Руси. И живу, по существу, той старой жизнью, той памятью исторической, которая дошла до нас. В силу своих возможностей и способностей я пытаюсь это перенести на бумагу, издаю книги, даю интервью, пытаюсь донести до наших людей правду о тех временах — кем мы были, как мы назывались, какая у нас была культура. Мы проводим археологические раскопки, мы притрагиваемся к артефактам, которые оказались в земле, и 800 лет никто к ним не притрагивался…

 

И так занятие историей, с археологией включительно, превратилось в образ жизни. Я уже не руковожу Институтом, я его почетный директор, я в том возрасте, когда можно бы уже сидеть на завалинке и греться на солнышке. Но я каждый день иду в свой кабинет, который я называю келией, и что‑то пытаюсь сделать.

 

Мне представляется, что я многого еще не знаю. Там такая глубина, такая ширь историческая, что постигнуть это совершенно невозможно. Но надо стремиться к этому.

 

— Оглядываясь назад, какое открытие Вы считаете главным в своей профессиональной деятельности?

— Вы знаете, трудно одно открытие выделить. Мне одно время казалось, что самое мое интересное открытие — это обнаружение на Киевской горе древнейших поселений, которые положили основу нашему Киеву. Это поселение конца V в. — начала VI в. На основании этих раскопок и моих научных записок было принято решение о праздновании 1500‑летия Киева, и к этому празднику много было сделано для воскрешения исторической памяти. Были отреставрированы многие храмы, были воссозданы Золотые ворота и т. д. Поэтому это мне кажется важным.

 

Но иногда мне кажется, что самое значительно открытие — это раскопки на Подоле, где мы открыли кварталы деревянной срубной застройки. Для Киева это было необычно, на горе мы этого не имели, и родилась даже теория, что Киев был городом храмов и землянок. И хотя трудно было с этим согласиться, но убедительных материалов для того, чтобы опровергнуть это, у нас не было. Но когда пошло строительство метро, которое перерезало Подол по всей его длине, мы вместе с метростроевцами прошли и обнаружили красивую бревенчатую застройку, начиная с IX века, которая характеризует также северорусские города — Новгород, Смоленск, Ладогу и другие. И вот тогда оказалось совершенно ясно, что Киев был городом не дворцов, храмов и землянок, но дворцов, храмов и роскошной бревенчатой деревянной застройки. Это кварталы срубных домов иногда одноэтажных, нередко двухэтажных. Там были проложены улицы, мостовые. Вот иногда мне кажется, что это было самое интересное и самое важное открытие. Мы положили конец ложной теории, узнали, каким был Киев в X–XIII веках.

 

Но иногда даже находка какой‑то небольшой вещицы кажется чрезвычайно важной. Когда я только начинал свою археологическую карьеру, тут, на склонах Старокиевской горы, мы раскапывали древние жилища времени строительства Десятинной церкви. Это абсолютно точно, потому что печи в каждом жилище были выложены из того же камня, что и фундаменты Десятинной церкви. И мы обнаружили удивительное такое пряслице. Пряслице из житомирского пирофиллита, которое подвешивали к веретену и сучили нитки при его помощи — это придавало центробежную силу. И вот на этом пряслице была надпись. Когда его отмыли, оказалось, что читать его совершенно несложно. Очень четко написано: «Янка въдала (то есть подарила) пряслень Жирце».

 

Мы занялись поисками, а кто же такая — Янка? И вспомнили, что Янка — это дочь Всеволода Ярославича, внучка Ярослава Мудрого, которая в Андреевском монастыре открыла школу для девочек из боярского окружения своего отца и учила, как написано у Татищева, писанию, швейному делу и другим рукоделиям. Мне показалось, и потом никто это не опроверг, что это и есть автограф внучки Ярослава Мудрого, дочки Всеволода Ярославича, который она оставила на пряслице, подарив, наверное, ученице своей же школы — Жирославе.

 

Иногда такая маленькая-маленькая находка вдруг проливает свет на те события, которые хорошо описаны в летописи.

 

 

Византийский император Василий II и его брат-соправитель Константин VIII уговаривают свою сестру Анну выйти замуж за князя Владимира Святославича.
Миниатюра. Радзивилловская летопись, XV в.

 

— И говорит нам о существовании школ на Руси…

— Школы на Руси появились сразу же после принятия христианства. В 988 году Владимир принял Крещение из Константинополя. И это было явление, которое совершенно изменило ход истории на огромном пространстве, на котором расселялись восточнославянские племена: от Новгородского севера до Киевского юга и от Карпат до Вологодского междуречья.

 

В летописях пишут, что Крещение родило нового человека. И, вы знаете, в значительной мере это так. Это не сразу все произошло. Я не склонен идеализировать, что вот так сразу прозрели все. Мы знаем, что были языческие бунты и неприятия, но, тем не менее, это было явление чрезвычайной важности. Тогда начали строить храмы — Десятинную церковь, а перед ней Васильевскую церковь, также храмы по другим городам Руси. И тогда же начали открывать школы для детей княжеско-боярского окружения. Такие школы были в Киеве, в Новгороде, в других небольших городах. В этих школах воспитывались и княжеские дети, и боярские дети, и эта воспитанная прослойка общества могла говорить на равных с руководителями соседних стран.

 

Поэтому, конечно, Крещение, восточноправославное христианство нас совершенно изменило. Была у нас до этого культура восточнославянских племен, языческая. Но когда приняли Крещение, у нас появилась совершенно новая культура, как будто бы пересаженная из Византии, из Константинополя и других византийских городов на наш грунт. Появились гигантские соборы, как Десятинная церковь, как София Киевская, как Спасский собор в Чернигове, или София Новгородская, или София Полоцкая.

 

При этих соборах были школы грамоты, появилась письменность, начали писать летописи, грамоты. В Новгороде мы имеем уже около двух тысяч писем на бересте, которые в культурном слое лежат, — это потрясающее явление!

 

— А Киевская Русь — это название уже довольно позднее, да?

— Киевская Русь — это название профессорское. Оно родилось в кабинетах. Первое название этого государственного объединения было просто Русь. А мы его называем Киевской, потому что центром этого государства был Киев. Сегодня на этом спекулируют многие, но в этом ничего нет порочащего наше прошлое. Не говорят же Парижская Франция, а у нас вот назвали — Киевская Русь. 

 

Так назван для удобства изучения большой отрезок истории, когда Киев был политическим центром Руси, культурным центром, экономическим центром, вплоть до разгрома монголами. И ничего иного в этом названии нет.

 

— Петр Петрович, если углубиться немного в последние Ваши слова, почему центром древней восточнославянской цивилизации стал именно Киев? Что представляла из себя Русь до Крещения?

— Полагаю, что сошелся целый ряд причин, которые способствовали возвышению Киева. Прежде всего, это то, что мы имеем совершенно роскошную дорогу от Балтийского до Черного моря, это была торговая дорога, по которой плавали славяне, викинги, норманны. И вот это место было по существу одним из последних для караванов судов, которые отправлялись в степную зону. Поэтому первое — чрезвычайно удобное географическое положение.

 

— Полагаю, что сошелся целый ряд причин, которые способствовали возвышению Киева. Прежде всего, это то, что мы имеем совершенно роскошную дорогу от Балтийского до Черного моря, это была торговая дорога, по которой плавали славяне, викинги, норманны. И вот это место было по существу одним из последних для караванов судов, которые отправлялись в степную зону. Поэтому первое — чрезвычайно удобное географическое положение.

 

Еще одним обстоятельством было то, что в этом месте сошлись границы трех крупных восточнославянских племенных объединений. С одной стороны это поляне — Правобережье и степная сторона Фастова, Белой Церкви. С другой стороны — северяне. Это Чернигово-Северская земля. А с третьей стороны — древляне, Житомирщина. И вот эти крупные территории восточнославянских племен соприкасались в районе Киева. Это сообщало ему такой межплеменной характер, что центр становился объединяющим. Он важен был и для полян, и для северян, и для древлян.

 

И все это способствовало возвышению Киева, который уже в ІХ веке превратился в столицу восточнославянских племен, или в столицу Руси.

 

— И все же что‑то мешало действительно сильному и мощному государству здесь появиться до того, как князь Владимир принял свое судьбоносное решение. Как Вы считаете, Крещение Руси было исторически предопределено? Или же это стечение обстоятельств? 

— Здесь не все так прямо и непосредственно. До своего Крещения — это 988 год — Русь прошла уже более чем столетний период государственного развития. Первые князья наши, которые ходили в Константинополь, — это Аскольд и Дир, это 860‑е годы. В 882 году здесь сел Олег Новгородский — князь, который пришел в Киев и сказал: «Се будет мать городам русским». А затем он осуществил несколько походов в Константинополь, заключил с ним два договора, в 907 и в 911 годах. А после него на Константинополь ходил князь Игорь Рюрикович, и в 944 году тоже был заключен договор. А затем Святослав Игоревич… Поэтому уже в продолжении всего Х века Русь была известной страной. И когда митрополит Иларион в своем знаменитом «Слове о законе и благодати» говорит о прошлом Руси, он ее начинает от Игоря Старого, который тоже ходил на Константинополь в первой половине Х века, и пишет: «Не в худой и не в неведомой земле владычествовали, но в Русской, что ведома и слышима есть во всех концах земли…» Поэтому уже до Крещения Русь заявила о себе миру и своему главному контрагенту в межгосударственных отношениях — Византийской империи.

 

Но исторической заслугой Владимира было то, что он первым на государственном уровне понял, что в языческом обличии будущего у Руси уже нет. К этому времени практически вся Европа уже была христианской. Владимир осознал исторический момент, он принял Крещение лично и на государственном уровне, он вступил в родство с Константинопольскими императорами, венчался в Херсонесе с принцессой Анной, он принес мир с Византией… Вместе с принцессой Анной к нам пришел большой клир византийский, начали строить церкви. И не случайно летописцы сравнивают князя Владимира с Константином Великим, который принял христианство в Восточно-Римской империи.

 

 

Осада Корсуня (Херсонеса) войсками князя Владимира Святославича.
Миниатюра. Радзивилловская летопись, XV в.

 

— Петр Петрович, мы в основном знаем о Крещении Руси из «Повести временных лет». По-Вашему, это больше научный документ или скорее художественное произведение? Как правильно относиться к словам летописи?

— Ну, я бы сказал, что о Крещении Руси мы знаем не только из «Повести временных лет», мы знаем о нем также из «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона, которое было произнесено в Софии Киевской примерно в 1050 году. Нестор в «Повести временных лет» и Иларион примерно одинаково воспроизводят это событие как явление приобщения восточнославянского государства к христианскому вероучению, культуре Византии.

 

Я на поставленный Вами вопрос отвечу так: разумеется, «Повесть временных лет» — это не документ, который абсолютен от первого до последнего слова. Конечно, в «Повести временных лет» много сказаний, летописных преданий. Но в целом — это наша с вами история. Это история нашей земли, ранней Руси, начиная от славянских племен и кончая десятыми годами XII века.

 

Я знаю скептические оценки многих, что это в общем литературное произведение, что можно верить, можно не верить. Я совершенно не разделяю этого мнения. В основе своей это документальный пересказ нашей истории. Можно сколько угодно подвергать сомнению описанное в ней, но вы ни на шаг не можете оторваться от «Повести временных лет», ведь если бы ее не было, мы вообще не знали бы, о чем говорить.

 

— Еще с советских времен бытует расхожий миф о крещении огнем и мечом, преодолении ожесточенного сопротивления, особенно сильного в Новгороде. Что говорит об этом исторический фактаж? Хватает ли нам данных для однозначного ответа на этот вопрос? И как вообще относиться к различным интерпретациям одних и тех же исторических событий?

— Переход от языческой веры к христианской — это, конечно, было событие огромной исторической важности и, в какой‑то мере, драматическое. Потому что люди до этого жили в мире восточнославянского языческого многобожия, где на каждый случай есть свой бог, который определяет, когда идет дождь, когда горит огонь. И естественно, сразу, по мановению какой‑то волшебной палочки трудно было ожидать, что все пройдет гладко, без сучка, без задоринки. Когда князь Владимир пришел из Херсонеса со священниками и объявил, что в Почайне, в Днепре произойдет Крещение киевлян, конечно, не всем это было по душе. Он разослал по Киеву гонцов и сказал, чтобы в такое‑то время все были на Днепре и крестились. Он понимал, что не все захотят и что надо применить и какую‑то административную силу. Владимир сказал: «Если не придет кто завтра на реку — будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, — будет мне врагом». И в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона тоже есть похожая фраза, что такое Крещение при Владимире стало возможным, потому что благоверие Владимира было подкреплено силой его государственной власти.

 

Конечно, эта легенда об огне и мече — она есть в летописи. «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». Это по поводу событий в Новгороде. Но… Я бы не концентрировал внимание на этих трудностях. Они на переломных этапах истории всегда есть, всегда будут. Мы знаем, что даже после Крещения Руси на государственном уровне во главе с Владимиром, а потом и Ярославом Мудрым по окраинам, закуткам восточнославянского мира, еще оставались очаги языческого верования — по хуторам, по ночам совершали службы языческим богам. Это был процесс процесс зарождения нового мировоззрения у огромных масс людей. Конечно, он не мог пройти бесконфликтно, но в том и заслуга Владимира, что, во‑первых, он принял решение, что Русь должна быть христианской, а во‑вторых, там, где не хватало провидения, там он мудро употребил административную силу.

 

— История Крещения неразрывно связана с Константинополем — городом, который остался в глубине веков. Недавние события вернули это название в повестку дня: так называемый томос, Святая София, превращенная снова в мечеть… Как Вы считаете, что за нить протянута между Киевом и Константинополем-Стамбулом?

— Киевская Русь в значительной степени — это реплика на нашем восточнославянском грунте византийской культуры в широком смысле — и Православия, и письменности, храмостроительства, ремесел. Это всё мы оттуда получили. Поэтому связь была промыслительная для восточных славян. Мы обрели необычайное ускорение в своем развитии, войдя в византийское содружество наций.

 

Митрополия Русская была 60‑й в табели о рангах митрополий, которые находились в Константинопольском диоцезе… Она была по размерам больше, чем сама Патриархия, но поскольку позже других присоединилась, то была на 60-м месте.

 

Связи были постоянные, не только военно-политические, но и торговые. Когда мы копаем в Киеве, то обнаруживаем византийские амфоры разных типов, византийские вещи. Князья и боярская знать одевались роскошно из шелкоткацких фабрик Константинополя и других городов. Были очень тесные связи.

 

Вы знаете, я сравнительно недавно был в Стамбуле и целый день провел в Софии Константинопольской. Конечно, это огромный храм — наших Софий там может десять поместиться. Наша София — величественная. Но Византия была мировой империей, она могла себе позволить такую роскошь. Важно то, что наша София, Новгородская София, Полоцкая София — это все производные от той Константинопольской Софии.

 

Мы знаем также, что были брачные связи, начиная с Владимира Святославича, — и потом до XIII века были брачные контакты между правящими домами Киева и Константинополя. И эта связь продолжалась веками.

 

Когда в конце XIII века митрополит Киевский Максим, как сказано в летописи, не терпя татарского насилия, решил переселиться во Владимир на Клязьме, то это было сделано с позволения Константинопольского Патриарха. А в середине XIV века при митрополите Алексии ВладимироСуздальском было прошение, чтобы это узаконить в соответствующем акте. Ну, как томос, о котором сегодня говорят (томос — это обычная грамота). И Патриарх Феофил прислал разрешение, чтобы Русская Митрополия была во Владимире на Клязьме. Казалось бы, XIV век, но вопросы решаются совместно — Патриархией Константинополя и Митрополией Русской.

 

И дальше, если мы пройдем по всей истории Православия, мы знаем, что в 1448 году митрополитом Московским стал Рязанский епископ Иона, и фактически это было автокефальное явление. Константинопольские патриархи дали на это добро.

 

— Но это все было ведь логично?

— Да, все логично… Новое государство, территория была уже политически большая. Даже патриаршество Русской Церкви было согласовано с Константинопольским Патриархом Иеремией. Он лично приезжал в Москву. Ему предложили, чтобы он был одновременно Патриархом Константинопольским и Московским, и он согласился на это. Но когда узнал, что жить он будет не в Москве, а во Владимире на Клязьме, то воспротивился, и тогда его попросили: ну давай русского высвятим на патриаршество. И он пошел на этот вариант. И высвятил. А потом это поддержали Александрийский и Иерусалимский Патриархи.

 

Нельзя сказать, что Константинополь всегда заботился о нас, что другой заботы у него не было, кроме как помочь Руси. Но вот такого, можно сказать, самоуправства, которое произошло при Патриархе Варфоломее недавно, никогда не было. Варфоломей попрал все канонические нормы, всю историческую память, он даже отрекся от того, что в свое время в XVII веке Киевская Митрополия перешла под юрисдикцию Московского Патриархата, он дезавуировал Томос Патриарха Дионисия IV, который был дан где‑то в 1686 году Киевской Митрополии в подтверждение того, что она переходит в юрисдикцию Московского Патриархата.

 

В наши дни принесли новый томос, который свидетельствует, что Киевская Митрополия отрывается от Московского Патриархата. Но они не учли, что в области веры мощную инерционную силу имеет традиция, что разорвать и прервать ее совсем не просто.

 

— Можно сказать, что сейчас Константинопольский Патриархат настигла похожая участь: они пересмотрели документы более чем 300‑летней давности, а недавно руководство Турции тоже пересмотрело один документ — Святую Софию лишили статуса музея, сделав действующей мечетью, что, конечно же, ударило по Константинопольскому Патриархату.

— Президент Турции Эрдоган принял решение передать Софию под мечеть. Я совершено этого не приемлю, и не только я. Это православная святыня. Это понимал Ататюрк, далекий предшественник Эрдогана.

 

София Константинопольская — это, конечно, явление планетарное, это не мусульманская мечеть, это мировой центр Православия, центр огромной цивилизационной общности. И, конечно, Эрдоган брутально обошелся с этой святыней. Не знаю: может, ему где‑то потом это аукнется. Но, конечно, это удар и по Стамбульскому Патриархату. Варфоломей думал, что Бога за бороду взял… Но после того, как Константинополь был завоеван турками, Константинопольский Патриархат превратился в институт турецкой власти. Вот этот небольшой квартальчик Фанар, и всё. Это полностью подчиненный властям Турции институт, не имеющий своего голоса. У него же в Турции фактически нет паствы. Все, что у него есть, — в США, еще в каких‑то странах… Теперь он захотел получить себе Украину.

 

Я, кстати, до сих пор не слышал его резкого слова по поводу этого превращения Софии в мечеть. Он мог бы сделать демарш всеевропейского звучания, вплоть до того, что начал бы протестовать публично! Но этого не слышно.

 

 

Корсуньский (херсонесский) епископ крестит князя Владимира, и тот получает исцеление от слепоты.
Миниатюра. Радзивилловская летопись, XV в. 

 

— История — это непрерывный процесс. Когда‑то, наверное, историки будут изучать наше время и его события. Если бы это были Вы — как бы Вы охарактеризовали нашу действительность, глядя назад из будущего?

— Ко мне обычно обращаются, как будто бы я там [в прошлом], когда говорят: «Мы хотим, чтобы Вы рассказали о Крещении». Я иногда в шутку говорю: «Вы на меня смотрите, как на свидетеля этого события, но я не такой древний!» А с позиции через сто лет или больше оценивать происходящее сегодня мне трудно…

 

Я человек восточноправославной культуры. Мне кажется, что вот этот «томосный» отрыв — это диверсия по отношению к Украине. Нельзя было этого делать. Я думаю, что, может быть, через сто лет точно так же оценят это событие. Эти события — я их условно назову «томосной авантюрой» — противоестественны.

 

У нас есть Украинская Православная Церковь. Я человек православной культуры. И когда обижают нас, я это воспринимаю очень болезненно и сам.

 

Нельзя разрушать то, что идет из глубины веков. Есть традиция, есть каноны, есть историческая память. И не случайно же, как ни пытались подмять Украинскую Православную Церковь — а она стоит. Благодаря Предстоятелю Блаженнейшему Митрополиту Онуфрию и всем иерархам, благодаря всем верующим. Верующие стоят! Люди помнят, что они — носители веры, идущей от Владимира. Не раскольники, не богохульники, не какие‑то политиканы, а сродненные с этим далеким прошлым. Поэтому мне кажется, что и через сотню лет это событие, этот новый раскол украинского Православия будет оценен как событие драматическое для Украины. Ведь вместо того, чтобы объединить восточнославянское Православие, его разорвали еще больше. Для государства, для народа это очень плохо. Но тут вмешалась политика, конечно.

 

— История циклична. Как Вы считаете, христианство по‑прежнему может влиять на судьбы нашей Родины? Может ли оно помочь в объединении народа, как это случилось при создании государства святого князя Владимира?

— Традиции Православия, мне кажется, сильны. Кроме людей воцерковленных, которые регулярно посещают Церковь, причащаются, много таких, как я, — генетических православных, которые осознают себя людьми православной культуры. И мне кажется, что это одна из важных скреп самостояния Украины.

  

Я надеюсь, что мы не потеряем эту скрепу. И залогом этого для меня является Украинская Православная Церковь, которая, несмотря ни на что, стойко держится канонического единства с нашим восточнославянским Православием, с Московским Патриархатом. Зависимости тут никакой нет — ни административной, ни финансовой, никакой! Есть духовная. У них есть зависимость от Варфоломея теперь, и финансовая, и экономическая, и административная… А в нашей Церкви нет! И я думаю, что она и будет символом Украины.

 

— Спасибо, Петр Петрович! Мы поздравляем Вас с Днем Крещения Руси, днем памяти святого равноапостольного князя Владимира и желаем Вам здоровья и творческого многолетия!

— Спасибо! Я всех вас тоже поздравляю с этими праздниками!

 

Мне бы хотелось, чтобы эта память не подвергалась коррозии, чтобы мы все помнили, откуда мы происходим, и не искушались «европейским цивилизационным выбором», как наши правители говорят.

 

Цивилизационный выбор для нас сделал равноапостольный князь Владимир. Мы так прожили более тысячи лет, и мы не хуже других.

 

Если мы не такие богатые, как Европа, то это еще не основание для предательства нашей исторической памяти.

 

Я уже много раз говорил, что отрекаться от своего прошлого — это все равно что отрекаться от своих родителей: вот, мама бедная, а я побегу к богатой тетке — у нее там и сало есть, и все… Это же страшный грех. А сегодня многие у нас в Украине этим грехом страдают… Ребята, работайте, делайте свою жизнь тут, в стране, на памяти о наших традициях, на памяти о наших святых, наших героях, наших предках — и все будет хорошо.

 

 

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 802 раз