Вторник, 22 Декабрь 2020 17:16

Человек пришёл в духовную врачебницу и должен покинуть её исцелённым

Автор 

Профессор и бывший декан Свято-Сергиевского богословского института протоиерей Николай Озолин — о том, какой должна быть правильная исповедь, что такое «покаяльная семья» и как работает духовная терапия.

— Отец Николай, тема исповеди в церковных СМИ уже изрядно избита, но тем не менее всегда актуальна. Поэтому хотелось бы спросить у парижского священника: насколько практика этого таинства в Православной Церкви во Франции, где сохраняются традиции эмиграции, а значит и дореволюционной Церкви, отличается от современной?

 

— Честно говоря, мне трудно сказать, отличается ли она на самом деле. Потому что всякое пастырское действие должно расцениваться и проверяться «правилом веры» и должно являться прямым выражением этого правила. Пастырство должно быть практическим применением богословия — прикладной догматикой.

 

Как преподаватель Свято-Сергиевского института в Париже я довольно долго искал живой подход к пастырскому богословию. И, в конце концов, решил, что нужно раскрывать истинный богословский смысл таинств, восстанавливать исконное их пастырское измерение для столь нуждающегося в нем современного человека. Поскольку в нашей современной практике, по разным историческим причинам, вкрались некоторые элементы явно несоответствующие, а то и прямо противоречащие подлинному святоотеческому богословию и традиционному догматическому учению Церкви.

 

Я имею в виду связь между исповедью и причащением. Всем нам известно, что древняя Церковь знала только практику регулярного воскресного причащения всех участников всякого евхаристического собрания, где каждый присутствующий верный причащался потому, что был крещен и, значит, являлся членом Тела Христова. Не причащаться означало быть отлученным, то есть находиться вне Церкви. Древняя же покаянная дисциплина как раз и имела своею целью позволить реинтеграцию в евхаристическое тело тех, кто тяжким согрешением сам исключил себя из него.

 


Справка

o Nikolaj Ozolin 2Протоиерей Николай Озолин родился в 1942 году в семье эмигрантов, переехавших во Францию в 1920 году. Окончил Свято-Сергиевский православный богословский институт в Париже. В 1966 году был рукоположен митрополитом Антонием Сурожским в сан диакона, через два года архиепископом Василием (Кривошеиным) был рукоположен в сан священника и назначен настоятелем прихода православного прихода в Гааге. В 1985 году защитил докторскую диссертацию в Сорбонне на тему «Православная иконография Пятидесятницы». С 1986 года — профессор православной иконологии, гомилетики и пастырского богословия в Богословском институте в Париже.

 

Преподавал в Свято-Владимирской духовной семинарии в США. Был автором и ведущим телевизионных передач о Православии на канале «France 2». В 2012–2014 годах — декан парижского Свято-Сергиевского богословского института. Является почетным членом Киевского религиозно-философского общества. В нынешнее время клирик парижского Трехсвятительского кафедрального храма.

 


 

Чтобы показать всю тревожность ситуации и степень отхода от истинной церковной нормы, напомню о двух правилах — девятом «Апостольском» (начало IV века) и втором Антиохийского собора (341 г.): «Всех верных, входящих в Церковь и Писания слушающих, но не пребывающих на молитве и святом причащении, как производящих бесчиние в Церкви, подобает отлучать от церковного общения» и «Все входящие в церковь и слушающие Писания, но по некоторому уклонению от порядка не участвующие в молитве с народом или отвращающиеся от причащения Святой Евхаристии, да будут отлучены от Церкви дотоле, как исповедуются, окажут плоды покаяния и будут просить прощения, и таким образом возмогут получить оное».

 

Ясно, что в этих правилах нет и тени юридизма, их следует понимать исключительно как свидетельство феноменологии жизни во Христе, каковой является и все каноническое предание Церкви. Эти правила лишний раз подтверждают, что регулярное причащение на каждой Евхаристии (которая тогда служилась не ежедневно, а по воскресеньям и во дни мучеников) связано с царским священством каждого верующего и никак не ограничивается одним только клиром. Относительно причащения, приготовления к нему и его частоты нет никакой принципиальной разницы между священнослужителями трех степеней священства и членами царственного священства. Ведь клир не рукополагается для того, чтобы причащаться вместо верных, но для того, чтобы служить и причащаться вместе с ними.

 

 

 

— Вы имеете в виду, наверное, не только частоту причащения, но и современную практику, когда для мирян перед причастием исповедь обязательна, а для духовенства нет?

— Поскольку нет онтологического различия между крещеными — вступившими в клир или нет, — их приготовление к причащению должно быть одинаковым. Вспомним, что на Православном Востоке нет обязательной связи между исповедью и причастием. У нас слишком многие думают, под латинским влиянием, что священник не обязан исповедоваться перед каждой Литургией, потому что таинство священства освобождает его от такого рода исключительно «мирянских» обязанностей.

 

Но такое объяснение неверно. Истинная причина совсем другая: обычай, что священнослужитель не исповедуется перед каждой Литургией продолжает, но только для клира, древнюю традицию — что с началом «Литургии верных», после закрытия дверей храма, уход с евхаристического собрания был немыслим потому, что для всех оставшихся после синаксиса (Литургии оглашенных) следовало общение — кинония в молитве и причащение.

 

И поскольку мы, отцы, не считаем себя обязанными исповедоваться перед каждым служением Литургии, стоило бы, наверное, учесть, что для тех из наших прихожан, кто постепенно возвращается к практике более частого причащения, такая непременная исповедь перед каждой Евхаристией — кроме как в особенных случаях — также не всегда обязательна.

 

Здесь нужно еще заметить, что, конечно, главная причина этой проблемы кроется в том, что прихожане у нас крайне редко причащались. И конечно, когда между принятием Святых Таин проходит много времени, то у людей неизбежно накапливается то, что нужно исповедать. И это первая причина.

 

А во‑вторых, мы знаем, что наша Православная Церковь на Руси со времен унии в Украине испытала определенное латинское влияние. В первую очередь оно было связано с именем митрополита Петра Могилы. Он был великим человеком и, конечно, трудился для Церкви, много сделал для Православия. Но учился в католических университетах, и это повлияло на его богословское мировоззрение.

 

Вот пример из иконологии. В требнике Петра Могилы впервые в православной практике появляются молитвы для чина освящения икон. Но еще преподобный Никодим Святогорец писал о том, что этого делать нельзя и назвал этот чин латинской ересью. Ведь мы почитаем святые иконы не из‑за окропления их святой водой или произнесенных специальных молитв, а по причине надписания на ней имени Господа, Богородицы или святого и её подобия первообразу.

 

Я знаю, что на православном Востоке есть такая практика: новую икону заносят в алтарь, она стоит там 40 дней, а потом ее возвращают владельцу. То есть происходит рецепция образа Церковью в лице священника. Ему приносят икону, а он должен проверить каноничность изображения. Если все правильно, она включается на 40 дней в литургическую жизнь. И уже после этого человек будет молиться перед ней дома.

 

Значит, единственно правильное понимание акта освящения иконы — это воспринимать освящение как принятие данного образа Церковью, с тем, чтобы этим освящением удостоверить, что образ достоин (имеет нужные качества), быть включенным в литургическую жизнь Церкви, а верующие действительно могут молиться перед данным образом Богу и святому, и этот образ поможет правильной молитве. В таком случае священник или епископ может совершить освящение: он посмотрел (священник должен достаточно хорошо разбираться в подобных вопросах), и может сказать: «Да. Если мы образ освятим, он будет служить Церкви». А если образ не имеет нужных качеств, тогда священнослужитель скажет: «Нет, этот образ я не освящу, потому что освящение не-иконы не сделает из нее икону».

 

— Этот принцип распространяется и на изображения Креста?

— Да, мы унаследовали от католиков и чин освящения креста. Но мы же знаем, что одно знамение креста — это уже сила Духа Святого! Зачем мы будем святой водой освящать эту священную форму? Получается какое‑то нелогичное повторение. Еще отцы VII Вселенского собора в ответ на вопрос иконоборцев: «Что вы делаете? Вы кланяетесь каким‑то изображениям, которые даже не освящаете!» — сказали: «Икона освящается подобием (то есть аутентичным сходством со святым) и надписанием имени». И всё!

 

Мы должны всегда смотреть в корень этих проблем. И потому, мне кажется, в наше время пастырское богословие не только интересно и поучительно, но и весьма актуально для нашей духовной жизни, можно сказать, для ежедневной практики Церкви.

 

— Возвращаясь к теме латинского влияния, нужно вспомнить, что у нас во время совершения всех таинств священник просит Бога освятить верующего (крещение — «Крещается раб Божий…», венчания — «Господи,… венчай их…», миропомазание — «Помазуется раб Божий…» и т. д.). И только покаяние, кажется, единственное таинство, где пастырь говорит от своего лица: «Прощаю и разрешаю…» Почему так?

— По сути, ядро каждого таинства — это эпикле́зис — призывание Духа Святого через ту или иную тайносовершительную формулу. Хорошо об этом сказал святитель Иоанн Златоуст, что священник является устами и руками собрания верующих. Это собрание может быть более-менее многочисленным, а может состоять даже из одного человека, но священник всегда — уста и руки обращающегося ко Господу человека. Он призывает, но совершает само таинство Дух Святый! Это ясно как Божий день!

 

Но, понимаете, в католическом богословии существует дефицит пневматологии (учение о Святом Духе. — Ред.). Это они сами признают. Произошло это из‑за филиокве (учения об исхождении Святого Духа и от Сына. — Ред.) на убыль. В классическом католическом богословии, более-менее схоластическом, по словам блаженного Августина, Дух Святой — это любовь Отца к Сыну и Сына к Отцу. То есть связь любви между Ними. А где же там Ипостась? Ипостаси нет! Это очень ясно показал Владимир Лосский, который утверждал, что в западном богословии нет понятия Ипостаси Духа Святого. А ведь для того, чтобы совершилось Таинство, надо, чтобы туда был как‑то включен Господь Бог. Без этого вмешательства Господа Бога таинства не может быть! Потому что остальное все — человеческое, даже если оно священническое.

 

И потому каждое таинство — это призывание Духа Святого. И древние разрешительные молитвы сводились именно к призыванию Духа Святого священником от имени Церкви, и это было свидетельством, что человек покаялся. Причем тогда ведь было так, что давали сроки покаяния довольно солидные, и верующий действительно должен был жить и деятельно каяться (не просто в своих мыслях) в своем недостойном поведении, в своей греховной жизни. Процесс длился месяцами, а иногда годами!

 

Но откуда искажение таинств взялось у католиков? Чтобы выйти из этого дефицита пневматологии, католики выработали учение, которое сводится к тому, что священник совершает таинства «in persona Cristi» (с лат. «в личности Христа». — Ред.), то есть он как бы сам становится (прости Господи!) Иисусом. Потому что если не Иисус, то значит вообще никого нет. За неимением Духа Святого, надо стать Иисусом — Бога Отца ведь так не пригласишь. Ну, вот он и совершает таинство «ego te absolvo» — «я тебя прощаю» данной мне властью. И это при всем том, что Господь дает власть вязать и решить, но подразумевает власть Духа Святого. 

 

— Видимо, искаженное учение о таинствах неизбежно сказывается и на качестве церковной практики, искажая и духовную жизнь?

— Представления многих наших прихожан о таинстве Покаяния являются чисто юридическими. Кающийся перечисляет грехи и затем ожидает в качестве логического завершения своего перечисления немедленного прощения грехов в виде прочтения краткой разрешительной молитвы.

 

В таком случае покаяние больше не состоит в узнавании и осознании своих грехов, то есть в поставлении диагноза с соответствующим назначением лечения (терапии-епитимьи), хотя бы гомеопатического, но все таинство сводится к простому перечислению недостатков, ошибок и, так сказать, неизбежных нарушений, потому что нет и намека на попытку различения внутренних причин этих нарушений.

 

 

Одно из зданий Свято-Сергиевского богословского института в Париже. На фасаде — икона святого
покровителя вуза, преподобного Сергия Радонежского 

  

При таком подходе все ударение ставится на «власть» священника разрешать грехи соответственно латинской формуле «аз властию Его мне данною прощаю и разрешаю тя» (то есть «ego te absolvo»). Но самое страшное в том, что это разрешение считается, следуя пресловутым принципам схоластики, действующим «ex opere operatum» — то есть действительным и действующим само по себе, независимо от всякого лечения и всякой терапии, а значит и независимо от реального состояния души кающегося и души принимающего исповедь священнослужителя. Ясно, что только при таком извращенном понимании могла возникнуть абсурдная практика совершения общей исповеди — прочтения над грешником одной только разрешительной молитвы без исповедования грехов.

 

Напротив, в древней практике прощение грехов понималось как свидетельство Церкви — представленной епископом или священником — о том, что покаяние было настоящим, что оно принесло свои плоды и что, следовательно, кающийся «во Христе примирен с Церковью» и восстановлен как член евхаристического тела.

 

— Но почему это влияние отразилось на православном таинстве Покаяния, ведь известно, что в древности на Руси тайносовершительной формулой исповеди были слова «Чадо, да будут на мне грехи твои»?

— На православном Востоке в таинстве Покаяния используется библейская и новозаветная типология. Даются примеры покаяния царя Давида, евангельской грешницы и т. п. и звучат слова: «Ты разреши грехи раба Твоего (рабы Твоей) имярек…» Здесь содержится своего рода эпиклезис, во время которого и прощаются грехи кающегося. Но и в нашем требнике есть такие молитвы, хотя стоят они немного в другом месте последования.

 

Современную же формулу «прощаю и разрешаю» в православный требник ввел митрополит Петр Могила. Он это сделал, конечно, из хороших побуждений, в своем стремлении упорядочить богослужение. Но, конечно, с точки зрения православного понимания таинств это было неправильно. Ведь этими словами священник говорит, что он своей властью это делает, то есть эпиклезиса нет! Это и самих священников вводит в заблуждение и становится одной из причин так называемого младостарчества. Вот молодого парня рукоположили во священника и он сразу же: «Властью мне данною…» В современной нашей практике с первых шагов своего служения пастырь обязан взять на себя роль духовного отца, а то и старца, потому что, приехав на приход, он тут же должен принимать исповедь. Позвольте спросить: нормально ли это и всегда и повсюду ли так было?

 

Тонкий знаток христианского Востока архимандрит Киприан (Керн) писал, что, в отличие от нас, на православном Востоке сохранили древний институт «духовных отцов», следы которого есть и в наших требниках. В главе «О еже како подобает быти духовнику» говорится: «Аще кто без повелительныя грамоты местного епископа дерзнет приимати помышления и исповеди: сицевый правильно казнь примет, яко преступник божественных правил, ибо не точию себе погуби, но и елицы у него исповедашася, не исповедани суть…»

 

Как сейчас на православном Востоке, так и у нас в Древней Руси исповедь могли принимать лишь специально поставленные епископом опытные священники. И эти духовники окормляли небольшие благочиния или группы из нескольких приходов.

 

— Тайносовершительная формула таинства Покаяния восходит к евангельскому отрывку о явлении воскресшего Христа апостолам и Его словам: «Примите Духа Святаго. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:22–23). Но как быть, если священник вдруг потеряет эту благодать, не благодать священства, конечно, но личную благодать как христианин, из‑за личных грехов. Может ли тогда случиться, что он скажет: «Прощаю, разрешаю», — а Господь скажет: «А Я не прощаю и не разрешаю»? Когда это может случиться?

— Вот потому и лучше, чтобы вообще не было речи о себе, а только о Духе Святом. Сама идея, что какой‑то человек прощает грехи, не вмещается в православное понимание. Но мы ею пользуемся, потому что так напечатано в требнике. Но по‑настоящему, если продумать это и додумать до конца, любой признает, что да, действительно дело не во мне. Любой батюшка это скажет. А если кто не скажет — значит, он не понял еще.

 

В любом случае Господь ведь Своим человеколюбием и Своей благодатью видит, что происходит в таинстве Исповеди… У Господа‑то все в порядке! Главное ведь — это кающийся человек. И когда Господь видит и слышит и убеждается, что действительно у него чувство искреннего покаяния, то здесь уже дело не в словах батюшки.

 

— Несмотря на то, что священников у нас уже много, все равно время исповеди — это время богослужения: или всенощного бдения, или Литургии. Человек приходит на службу и «раздваивается» — стоит в очереди и не понятно, то ли он на службе, то ли он на исповеди. И может всю службу простоять и лишь в конце только исповедоваться. Почему нельзя сделать так, чтобы исповедь проходила во внебогослужебное время? Есть ли такие прецеденты во Франции, в Западной Европе?

— Очень уместный вопрос. Совершенно ясно, что в этом‑то и отражается наше какое‑то странное отношение к таинству Покаяния. Все настаивают на том, чтобы непременно перед каждым причащением была исповедь. Но во что превращают эту исповедь, которая так необходима?

 

Приходит человек на исповедь, начинает рассказывать батюшке, а за ним еще 15–20 человек стоят! А священник понимает, что должен объяснить этому человеку, что с его «багажом» нужен серьезный разговор. Можно даже сказать: «Я прочту над Вами разрешительную молитву, но в ближайшее время жду Вас для личной беседы».

 

Но можно ли сказать, что от того, что священник что‑то шепнул ему на ухо, прочел молитву, человек пошел, причастился — на этом уже все закончилось? А где же лечение? Где реальная терапия? Ведь этот человек пришел «во врачебницу» (больницу), как сказано в одной из молитв таинства исповеди, и главное, чтобы он ушел исцеленным.

 

Фото uspenie.com

 

— Что нужно помнить человеку, который идет на исповедь, и священнику, принимающему его покаяние?

— Очень часто нам не хватает того, что можно назвать духовной простотой. Трезвый взгляд на самого себя — это первое условие исповеди. Человек должен сам себя испытать, посмотреть в свою душу и то, что он увидит внутри, принять к сведению и не стесняться говорить об этом священнику. Потому что он говорит не священнику, а Господу. Почему важно, чтобы он сам это говорил, ведь Господь и так все знает? Человек, называя свои грехи, показывает, что он сам это осознал. Это не психоанализ. Это трезвый взгляд на себя перед Христом.

 

Все несоответствия, которые в нас обнаружились, должны быть осознаны. Потому что человек ведь приходит на исповедь из‑за них, чтобы себя исправить. Когда человек этого не чувствует, значит он в какой‑то степени прелести. Ее нужно перебороть, и тут священник должен помочь.

 

Иллюзии — очень опасная вещь в духовной жизни. И человеку, которому трудно посмотреть на себя самого трезво, нужна помощь священника. Пастырь должен открыть ему глаза на реальное положение дел. Ведь как ни странно, самые великие святые считали себя большими грешниками. Так что нам лучше подражать им.

 

Что касается священника, то исповедь — это всегда тяжело. Мы видим, как на наших приходах вереницы людей стоят часами к аналою, а батюшка служит… И откуда ему брать силы, чтобы каждого и выслушать, и постараться вникнуть в его душу, в его запутанные проблемы? Наверное, и некоторые священники уже так делают, нужно все‑таки, уделять этому таинству больше внебогослужебного времени. Приглашать людей на духовные беседы.

 

Владыка Антоний Сурожский, когда он был викарием Западно-Европейского экзархата, приезжал на некоторое время в Париж, и с утра до вечера принимал людей на исповедь. Я сам был среди них. С каждым человеком он сидел по полчаса, по часу! Зато люди, которые у него побывали, выходили уже обновленными. Вряд ли это под силу каждому священнику, но задуматься над этим примером полезно всем.

 

Беседовал Олег Карпенко

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 1220 раз