Пятница, 08 Ноябрь 2019 22:11

Блаженнейший Онуфрий: «У меня очень хороший Бог!»

Автор 
Блаженнейший Онуфрий: «У меня очень хороший Бог!» Фото Сергея Рыжкова

Путь служения Блаженнейшего Митрополита Киевского и всея Украины Онуфрия — воплощение мудрой народной пословицы: «Словом наскучишь, примером научишь».

Наш Предстоятель ведет за собой миллионы православных христиан, учит нас со смирением и любовью переносить все тяготы жизни, находить свет и радость даже в самые непростые времена. 5 ноября Митрополиту Онуфрию исполняется 75 лет. О главных вехах своего жизненного пути Блаженнейший рассказал телезрителям и читателям в новом большом интервью.

 



О детстве и юности

 

Мое детство проходило в очень простой обстановке. Я родился и жил в селе1. Жизнь была очень простой, размеренной, порядочной. Помню, что мы никогда не закрывали дом на ключ. Когда уходили в церковь или по делам, то просто прикрывали дверь в коридор, а калитку, которая вела на крыльцо, закрывали на крючок, и все знали, что дома никого нет. Никто никогда не входил в дом без хозяев. И чтобы кто‑то что‑то украл, что‑то пропало — такого не было.

 

Были, конечно, какие‑то свои внутренние, духовные переживания у меня, как у любого ребенка. Молился как умел. Бывало — пасу коров где‑то в лесу один, и вдруг какая‑то внутренняя радость, сладость какая‑то находит и переполняет… Эти мгновения я всегда старался сохранить в сердце. Господь давал мне вкусить этой сладости, наверное, чтобы я не пошел путями ненужными.

 

Никаких высоких мыслей о себе у меня не было, конечно. Просто так хорошо становилось, и думалось: «Боже, только бы это было вечно». А благодать чуть‑чуть посетит и потом снова уходит от меня. Вот так всю жизнь ищу-ищу ее…

 

Об отце

 

Отец был для меня настоящим авторитетом. Он стал священником при Союзе. До этого, при румынах, в нашем селе служил его родной брат. У них была большая семья, и родители могли только одному ребенку дать образование — на всех не хватало средств. Вот они одного выучили, он и стал священником.

 

В 1958 году мой отец поступил на пастырские курсы при епархиальном управлении и принял священный сан2. В то время это был большой подвиг — выбрать путь священника, когда религия вообще затаптывалась. К тому же отец работал в колхозе, заведовал складами, и когда он стал священником, все были очень удивлены. К тому же он сделал это тайно. Даже мы — его дети — не знали, что отец наш учится. Куда‑то уезжает, потом приезжает, снова уезжает… А потом вдруг приходит домой как священник.

 

 

На могиле отца, протоиерея Владимира Березовского, с мамой и родными братьями Иваном и Виктором. 

 

При этом тот авторитет, который он заслужил еще на светской работе, пригодился ему впоследствии как священнику. Его не могли так прижимать, как остальных священников. Люди ему доверяли. Бывало, и ночью приходили к нам. Венчались, крестились у нас в доме, чтобы никто не видел. Никакой особой романтики в том не было. Реальная жизнь.

 

О годах учебы

 

Отец мой стал священником в 1958 году, а я был на тот момент в пятом классе. И, конечно, мы попали под прицел как дети священника. Нас начали прессовать. Смеялись, что мы поповские дети. Но я никогда на отца за это не обижался.

 

Над всеми верующими тогда смеялись, а тут еще и сын священника… Попом меня называли. В глаза, конечно, редко кто так говорил — боялись. Больше за спиной. Я в то время мог на это отреагировать иногда очень не по‑христиански, конечно. Мальчишки…

 

Пионером я не был. Просто не пошел в школу, когда принимали в пионеры. Это было мое внутреннее убеждение.

 

У нас в школе тогда была группа верующих, мы не вступали ни в пионеры, ни в комсомольцы. Отец поддерживал меня в этом, он никогда не заставлял меня, просто говорил, что надо делать, а чего не надо. Позже, когда я поступил в университет на вечерний факультет (днем я вынужден был работать, а по вечерам учиться), на меня там обратили внимание: учится хорошо — и вдруг не комсомолец. Как это так? Как он вообще сюда попал? Я, конечно, не признавался в том, что я верующий. Отшучивался просто, говорил, что не считаю себя достойным столь высокого звания — комсомольца.

 

 

Будущий Предстоятель УПЦ — иеромонах Онуфрий, 1970-е 

О вере

 

Я много раз задавал себе вопрос: как чувствует себя человек, который не знает Бога? И я себе на этот вопрос так и не смог ответить. Не знаю в своей жизни такого периода, такого момента, когда бы я не знал Бога. Возможно, я Его ощущал по‑разному в разные времена. Я был рожден в верующей семье, меня крестили в младенчестве, я был воспитан в христианской вере. Хотя я был не очень религиозным в детстве. Да, я ходил в церковь, но я жил и уличной жизнью. Я не был таким уж святошей. Ведь бывает, что человек чуть пришел к вере, так уже ни с кем не общается, молится постоянно.

 

У меня были друзья. Мы занимались спортом, играли. Делали все, что свойственно детям. Конечно, я всегда помнил, что я христианин, верующий. В праздничные дни я всегда был в храме.

 

Отец уходил всегда намного раньше нас, потому что он был священником. А нам он позволял еще немного поспать, и мы шли в храм позже с мамой. Бывало, правда, и такое, что мама говорила: «Дети, давайте пойдем в церковь», а я был недоволен. Знаю, что это был мой недостаток, но я расстраивался от того, что сейчас ребята соберутся в футбол играть, а мне в церковь надо идти. Воскресенье, у всех выходной день, футбольные команды собираются, и я был в числе одной из них, а мне не позволяют быть как все: у них игры, развлечения, а я не там. Но я все равно слушал маму и шел в храм. Сейчас об этом, конечно, нисколько не жалею.

 

О желании священства

 

Желание стать священником у меня появилось еще в детстве. Отец как‑то рассказывал мне о святом Василии Великом — какой он был молитвенник, какой он был священник. Он становился на молитву вечером, лицом к востоку, когда заходящее солнце светило ему в затылок, а заканчивал молитву, когда солнце светило ему уже в лицо. То есть всю ночь проводил в молитве. И у меня в сердце появилось такое чувство, что я хочу быть похожим на этого святого.

 

Со временем это желание или забылось, или ушло на второй план. Я жил как все. Работал, учился редкой тогда специальности «электроника и кибернетика». Учился хорошо. Мне это нравилось. И как‑то после третьего курса университета я задумался: «А зачем мне дальше по этому пути идти? Я все равно хочу быть священником. Так зачем тратить драгоценное время, чтобы научиться тому, что я вряд ли буду применять в своей жизни?» И я сказал себе: «Все! Стоп! Поворачиваем курс!» — и решил поступить в семинарию. Это было мгновенное решение, которое на самом деле долго вызревало в сердце.

 

 

В свои 75 лет Предстоятель бодр и полон сил. Фото Юрия Жарикова 

 

Когда я сказал отцу, он очень обрадовался. Он никогда меня не заставлял поступать в семинарию, становиться священником. Никогда. И даже не заставлял меня молиться. Позже он мне признался: «Когда ты учился в университете, я так боялся, чтобы ты не стал атеистом. Чтобы, не дай Бог, ты не стал богоборцем». Вот такие были у отца переживания.

 

В том же году я поступил сразу во второй класс Московской духовной семинарии.

 

О монашестве

 

В Черновцах были монастыри, но когда я учился, они все были давно закрыты. Во всей области не было ни одной действующей обители. Помню, когда я еще был маленький, то мама ходила в Крещатицкий монастырь пешком, паломничала.

 

В детстве я никогда не встречал монахов. И у меня, естественно, не возникало и мысли о поступлении в монастырь. И все же, после того, как прошел первый учебный год в Троице-Сергиевой Лавре, Бог призвал меня. Я и сам не знаю почему. Может, Господь хотел сделать из меня хорошего человека?

 

Конечно, тяжело было поначалу из‑за резкой перемены образа жизни. В селе мама меня водила в церковь, а когда я стал жить на своих хлебах в городе, то уже редко церковь посещал. В субботний вечер после работы переодевался, выходил в город. С друзьями встречался, гуляли вместе… А тут — все изменилось кардинально.

 

Были, конечно, борения различные — внутренняя ломка, перестройка, которая протекала порой достаточно болезненно. Но таков духовный закон — если человек или сан принимает, или монашество, или женится, то он всегда должен испытание претерпеть. Такое испытание, которое выявляет истинное качество его желания — насколько оно сильное, насколько оно устойчивое. Потому были серьезные внутренние борения, которые обязательно предваряют подвиг принятия монашества. Но посильные, потому что я смог вытерпеть их.

 

 

Архипастырский визит на Буковину 

Именем святого Онуфрия

 

Монашеское имя я себе сам не избирал, и к имени Онуфрий3 у меня не было поначалу никаких симпатий. А мне его дали. И теперь у меня есть симпатия большая. Не хочу менять это имя ни на какое другое.

 

Вы знаете, я планку высоко не поднимал перед собой, не ставил высокие цели. У меня было одно желание — понести то, что взял на себя. Я никогда не говорил это никому, но скажу теперь, что я боялся, чтобы не сойти с ума от такого напряжения и внутреннего, и внешнего. А каких‑то других сверхцелей — быть на кого‑то похожим, чего‑то особого достичь — такого не было. Просто выдержать, чтобы не позорить Имя Божье своим малодушием, своей слабостью. А уже сейчас, оглядываясь назад, я задумываюсь: могу ли я святому Онуфрию хоть как‑то уподобиться? Ничем не могу! Просто Господь дал мне это имя, чтобы показать, какие бывают святые великие. И какой я низкий, слабый и немощный на их фоне.

 

О жизни в Троице-Сергиевой Лавре

 

В монастыре я провел лучшие годы своей жизни. Я поступил в монастырь, когда мне было 26 лет, а перевели меня в 44 года. И знаете, я никогда не жалел, что я провел свои лучшие годы в монастыре.

 

Мне в монастыре было очень интересно жить. Все эти брани духовные, внутренние истязания, когда человек их переносит с благодарением Богу, они такую внутреннюю сладость несут с собой, что это даже умом трудно уяснить, не то что словами описать. Когда человек страдает ради Бога, когда он спотыкается, падает на этом пути, то внутри от этого мучения у него рождается неописуемая радость, душевное удовлетворение.

 

 

Со своим духовником, архимандритом Кириллом (Павловым), и братией. Троице-Сергиева Лавра, 1979 г. Фото музея МДА 

 

В монастыре я разные послушания нес. Больше всего мне нравилось послушание регента. Я руководил небольшим хором, который пел в будние дни. Спокойная служба, благоговейное пение. Вторым послушанием у меня была исповедь прихожан. Также я был пять лет келейником наместника монастыря. И вот это послушание мне было не по душе. Я не хотел этого, больше всего боялся этого послушания, а Бог его мне дал. В монастыре Бог так дает, что мы почти всегда делаем то, что нам не нравится. Для смирения. И вот, это послушание мне не нравилось, но я его нес пять лет. Выполнял все, что мне поручали, потому что келейник постоянно должен быть на посту. Есть ли наместник, нет ли его — на телефоне сидеть, на все звонки отвечать, гостей принимать, накрывать на стол, убирать со стола, мыть посуду, делать уборку. И так день и ночь. Крутишься как белка. И так уже эти телефоны мне надоели, что у меня нервный тик был на звонки. Это сейчас уже я бы всякий раз не поднимал трубку, а тогда так нельзя было. Было время непростое. Кто‑то позвонит с вопросом из отдела по делам религии, кто‑то, если не поднимут трубку, может принести неприятности. И я, конечно, старался честно все исполнять. Но очень это такое было… суматошное занятие. Из тех, что выбивают человека из колеи. Читаешь свое молитвенное правило, и тут «дрынь» и «дрынь», «дрынь» и «дрынь»… Отвечаешь, кладешь трубку. Вернешься читать, а тут опять звонок. И такое послушание, которого я не хотел, которое мне не нравилось, я нес пять лет. Аллергия на звонки, кстати, осталась у меня до сих пор. Не ношу с собой телефон. Бывает, и позвоню кому‑то через помощников, или кто‑то мне позвонит. Но с собой не ношу. Телефон мне не дает работать. Эти постоянные разговоры — просто пустая трата сил и времени.

 

Академию — экстерном

 

Я закончил семинарию в 1972 году и в том же году поступил в Духовную академию.

 

Отучился год и получил постоянную прописку в монастыре как келейник наместника. В те времена прописка имела большое значение, ведь без нее могли запросто выгнать из монастыря. И когда меня прописали, я решил оставить Духовную академию. Это было после второго курса стационара. Дело в том, что выпускников Академии регулярно направляли из монастыря для службы в различные отделы Патриархии, а я к этому не стремился.

 

Я хотел жить в монастыре, быть простым монахом, и чтобы никто никуда меня из монастыря не забирал. Поэтому я ушел со стационара и закончил учебу позже экстерном.

 

 

В свободное от официальных дел время в одном из монастырей в Черновицко-Буковинской епархии

 

Знаете, я никогда не хотел начальствования, а Бог по‑другому судил. Сначала меня поставили настоятелем афонского подворья с 1984 по 1985 год (Спасо-Преображенский храм Афонского подворья в с. Лукино Московской области. — Ред.).

 

Потом я был благочинным в Троице-Сергиевой Лавре с 1985 по 1988 год. А потом меня назначили наместником нашей Успенской Почаевской Лавры. И я решил тогда, что, видимо, не достоин я жить простым монахом в монастыре. Не я так хотел, но Бог так все устроил. Так я это понимаю.

 

Уже будучи наместником Почаевской Лавры, я выбрал себе тему кандидатской диссертации, связанную с именем преподобного Иова Почаевского, игумена этой святой обители. Поступил опять в Духовную академию на экстернат и закончил ее через год.

 

О служении в Почаевской Лавре

 

Когда меня перевели в Почаев, мне было 44 года. В обители тогда старцы были, которым было по 70–80 лет. Это было собрание настоящих самородков. Они были такими мужественными христианами! Все претерпели, каждый свою порцию гонений. Долгое время власть намеревалась закрыть Лавру, и чего только там ни делали… Братию обливали водой из пожарных машин, они закрывались в храме, их вытаскивали оттуда за ноги, выбрасывали за ворота, а они лезли обратно через забор. И так по кругу.

 

Многие из них сидели в тюрьмах за веру. И вот я оказался среди них, попал в семью таких духовных самородков. И самое удивительное то, что они меня приняли, как сына. Любили приходить ко мне, часто рассказывали о своих трудах, лишениях, которые претерпели, сохраняя обитель, свою веру и свой монашеский образ. Удивительные были люди!

 

Конечно, руководить ими было сложно. Но я себя вел не как руководитель, а как служитель. Не старался завладеть ими, чтобы они были моими послушниками. Делал то, что я должен был делать. А опытные монахи сами знают, что нужно монаху делать. Они не приписывали себе славы какого‑то подвига, вели себя очень скромно, и это меня больше всего удивляло.

 

Ведь у людей как обычно? Когда человек герой, то его геройство всегда написано у него на лбу, и он везде сначала показывает свою голову с печатью геройства, потом сам заходит.

 

А у старой почаевской братии этого не было. Они считали, что сделали лишь то, что должны были сделать.

 

О расколе

 

Знаете, на самом деле бывают причины, по которым одной части Церкви нужно отделяться от другой. Если одна часть Церкви впадает в ересь или уходит в раскол, то вторая часть Церкви, даже если и не хочет того, должна отделиться. Это духовный закон.

 

Здоровое не может быть одним целым с больным. А если делят Церковь по политическим мотивам, из‑за личных амбиций, то это не Бог делит Церковь, а люди и их страсти вносят раздор. Человеческие же страсти в Церкви не имеют права ничего вершить.

 

В 1990‑х годах появилась тенденция по отделению Украины от всей полноты Русской Православной Церкви. А появилась она, во‑первых, по политическим мотивам, потому что границы поменялись политические. И, во‑вторых, из‑за личных амбиций Филарета4, который захотел стать Патриархом всея Руси. Когда его отвергли, он решил, что возглавит единолично Украинскую Православную Церковь. Просто отделит часть от большой Церкви и станет ее главой. Но человеческие амбиции не могут быть аргументом для деления церковного. Церковь — это тело Божие.

 

И тело Божие не может делить человеческая политика, человеческие страсти. Только Бог может управлять Церковью, и Он делает это безболезненно и мирно, без вражды, без ненависти друг к другу. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

 

 

Встреча архиереев: архиепископ Черновицкий и Буковинский Онуфрий и епископ Тернопольский и Кременецкий Сергий, 1990-е годы.

 

А тут изначально предлагалось разделение, это действо было наполнено злобой человеческой, ненавистью, политическими лозунгами. Поэтому я не поддержал раскол как не Божье устроение.

 

Я отказался подписывать письма об автокефалии от украинского епископата, потому что это была нездоровая идея, едва прикрытая агрессия.

 

Вскоре после моего отказа поддержать Филарета он решил меня сместить. Я получил синодальное определение о моем переводе из Черновицкой епархии в Ивано-Франковскую, уже собрал свои вещи в чемодан и собирался ехать, но люди узнали об этом. Духовенство меня поддержало. Меня вызвали на собрание, где я рассказал все как было. Объяснил, почему я эту идею Филарета не разделяю. А прихожане проводили меня из храма в епархию и заблокировали все входы-выходы. Месяц не выпускали меня из дома. Я мог, конечно, выйти силой, оскорбить этих людей, пойти против их воли, но я посчитал, что это будет неправильно. Они меня блокировали потому, что они меня любили. Они показали свою приверженность единству Христовой Церкви. И я не выходил до начала работы исторического Харьковского собора5. На него я поехал тайно.

 

В Харькове действия Филарета осудили, а меня восстановили на Черновицкой кафедре. Домой я вернулся снова как правящий епископ.

 

 

Радость о Господе — верная спутница Блаженнейшего. Фото Юрия Жарикова

 

О радости и счастье

 

В своей жизни я ничего не хотел бы изменить. Я познал, что истинные радость и счастье — всегда жить с Богом.

 

Человеку надо радоваться, потому что у нас у всех такой добрый Бог! У нас такой Бог, Который всех нас любит, Который оставил Небо и пришел на землю, чтобы нас возвести на Небо. Бог, Который нас прощает, Который дает нам все блага и добро, даже тогда, когда мы этого не заслуживаем. И это есть причина радости для каждого человека! Эту радость не могут затмить никакие мои внутренние несовершенства. Мой внутренний грех не может затмить эту радость. Ведь она по своему содержанию намного выше и богаче, нежели мои сомнения, переживания и несовершенства. Потому я всегда и радуюсь — у меня очень хороший Бог. У меня Бог, Который является Любовью. Бог, Который является Истиной. Бог, Который является самим Милосердием.

 

Желаю всем вам идти путями Божьими, чтобы уже здесь, на земле, ощутить радость и блаженство Небесной жизни.

 

Беседовал Антон Никитин

 


 

1. Митрополит Онуфрий (в миру Орест Владимирович Березовский) родился 5 ноября 1944 года в селе Корытное Вашковецкого (ныне Вижницкого) района Черновицкой области.
2. Владимир Иванович Березовский (1912—1985), протоиерей, 26 лет служил настоятелем храма во имя апостола и евангелиста Иоанна Богослова в селе Бережонка Вижницкого района Черновицкой области.
3. Преподобный Онуфрий Великий, египетский пустынник IV века, сын персидского царя, который по внушению ангела отдал его в младенческом возрасте в монастырь.
4. Филарет (Денисенко), бывший митрополит Киевский и всея Украины, самозваный «патриарх Киевский и всея Руси-Украины» раскольнической «Украинской Православной Церкви Киевского Патриархата». 19 февраля 1997 года Архиерейским собором Русской Православной Церкви отлучен от Церкви через анафематствование.
5. Харьковский собор — собор епископов Украинской Православной Церкви, который состоялся 27–28 мая 1992 года в Харькове на территории Покровского монастыря. В соборе участвовали 18 епископов Украины из 21. Решением собора был низложен и запрещен в священнослужении бывший митрополит Киевский и всея Украины Филарет (Денисенко), а новым Предстоятелем УПЦ избран митрополит Владимир (Сабодан).

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 1005 раз

Соцсети