Среда, 01 Январь 2020 16:40

Ни слова об «Осеннем марафоне»

Автор 

80 лет назад, 1 января 1940 г., родился Норберт Кухинке.

ФОМА

 

Норберт Кухинке был хорошо известен нам как актер, исполнивший роль иностранца-слависта в фильме «Осенний марафон». Воспоминание о его герое вызывает улыбку. С одной стороны, это хорошо, но с другой — грустно. Грустно оттого, что о Норберте мы знали очень мало. А ведь он, известный журналист, много лет работал в уважаемых изданиях, в том числе в журнале «Шпигель». Кухинке был глубоко верующим человеком. Католик по вероисповеданию, он принимал активное участие в строительстве первого православного монастыря в Германии — Свято-Георгиевского мужского монастыря в Гётшендорфе, популяризировал на Западе православную музыкальную и художественную культуру. В память о Норберте Кухинке мы публикуем интервью, которое он дал журналу «ФОМА» за несколько лет до своего ухода.

 


 

СПРАВКА

Норберт Кухинке — немецкий журналист. Родился в 1940 году в исторической области Силезия. С 1973 года — первый московский корреспондент журнала «Шпигель», а затем журнала «Штерн». В Советском Союзе был известен благодаря роли датского профессора-слависта в фильме Георгия Данелия «Осенний марафон» (1979). Кухинке — единственный западноевропеец, награжденный двумя орденами «За сотрудничество с Русской Православной Церковью». Скончался 3 декабря 2013 года в Берлине после продолжительной болезни.

 


 

— Я родился в Силезии. После войны эта территория переходила к Польше, и немцев выселяли с родных земель — было трудно и очень страшно. Во многих городах этнические немцы были обязаны носить на одежде отличительные знаки, чаще всего белую повязку на рукаве. Такую повязку носили и мы. Мой отец работал на принудительных работах на шахте. Потом почти всех немцев выселили, и на эти земли пришли поляки и украинцы, которые всю жизнь занимались сельским хозяйством, поэтому пришлось оставить часть немцев, чтобы они работали в шахтах и учили приехавших... В этой деревне до 1946 года жили только немцы, а после войны, когда стали переселять, деревня заговорила на русском, украинском, белорусском, польском. Тогда я заинтересовался Россией. Страной, с которой мы воевали и которая победила.

 

В соседней деревне был прекрасный монастырь ХIII века. Почти всех монахов разогнали или переселили, но некоторые все же остались. Один из них был родом из Южного Тироля. Его не могли переселить из-за итальянского гражданства. Этот монах был блестяще образованным аристократом, причем с демократическими взглядами. Именно он ввел меня, если так можно выразиться, в религию и в мир веры.

 

Я рано понял, чтó именно среди послевоенного ужаса нас больше объединяет, чем разъединяет, — это вера в Бога. Ведь корни немецкой истории и культуры, так же как и русской, — христианство. Два таких народа должны дружить, а не воевать. Поэтому я стал журналистом. Ведь журналист все-таки имеет на людей большее влияние, чем обычный человек, а мне хотелось повлиять на ситуацию хотя бы немного, в меру моих сил.

 

 

— Вы работали в журнале «Шпигель» во времена легендарного главного редактора Рудольфа Аугштайна1, человека, которому не была безразлична судьба нашей страны.
— В войну Аугштайн был очень молодым солдатом. Он, как и многие, видел ужасы фашизма и понимал, что и мир вообще, и СССР в особенности очень пострадали. Он искал свой путь, который в итоге привел его к русофильству. Такая душевная потребность — любить Россию в широком смысле слова — сформировалась у многих людей из поколения, пережившего войну. Кстати, не только «Шпигель», но и «Штерн» поддерживал новую политику Вилли Брандта2 в отношении Восточной Европы, политику «открытых ворот».

 

— Рудольф Аугштайн многое сделал для нашей страны, за что низкий ему поклон и вечная память. Как Вы полагаете, зачем ему это было нужно?

— Он понимал в то время, что СССР — это важный как с исторической, так и с политической точки зрения фактор мировой политики. Да и чувство вины за Вторую мировую войну сыграло важную роль. Наши с ним убеждения во многом совпадали. Когда я только приехал в Москву в 1973 году, то договорился с МИДом поехать в Сибирь, чтобы сделать репортажи оттуда и помочь с публикацией «Архипелага ГУЛаг» Солженицына. Тогда была сложная ситуация, но Аугштайн говорил, что, несмотря на это, мы как журналисты обязаны печатать такие вещи. Я помню, он задал мне вопрос: если бы мне пришлось решать, следует ли печатать «Архипелаг» или нет, то какое бы я принял решение, если бы в этот момент работал в Германии?

 

Я тогда ответил, что объективно — напечатал бы, а субъективно — нет. В 1973 году я работал всего полгода в СССР, мои планы поехать в Сибирь и сделать серию репортажей не удалось реализовать. Кроме того, как я узнал позже, после публикации «Архипелага» в ЦК обсуждался вопрос о закрытии корпункта «Шпигеля» и о моей высылке обратно в Германию.

 

— Вы упомянули о так называемом комплексе вины за Вторую мировую войну. Насколько актуально это для современных немцев?

— Некоторый комплекс у современных немцев есть, но он все слабее и слабее, что, в общем‑то, правильно. Уже нет личного, сопричастного чувства вины. Есть желание государства помогать, делать все возможное, чтобы это больше не повторилось никогда. Но некоторые, увы, спекулируют на этом.

 

Например, среди моих знакомых есть учителя. Им известны случаи, когда родители-иностранцы обвиняют учителя в предвзятом отношении к их ребенку, который объективно не очень хорошо успевает в школе.

 

 

Ну и болезненная тема — еврейское население Германии и холокост. Все прекрасно понимают: то, что произошло с евреями, — ужасно. Но, к несчастью, спекуляции на этом тоже случаются.

 

Мне кажется, что пройдет еще немно‑ го времени — и определятся приоритеты, все встанет на свои места. Люди перестанут в своих целях пользоваться чувством вины немцев, приписывая им сразу и расизм, и антисемитизм, которых в Германии нет.

 

— Норберт, Ваши увлечения духовной музыкой и русской иконой воплотились в книгах и фильмах. Вы открываете для немцев красоту и силу русского церковного искусства. У Вас не было мысли принять Православие?

— Нет. Понимаете, я человек цельный. Религия для меня — как родина. И я считаю, что должен остаться там, где родился. Тем более что мои родители были людьми религиозными, они и меня воспитали в духе католичества. Отвергнуть свою веру значило бы предать их и того священника, что привел меня в тяжелые годы к Церкви.

 

Я католик, но это не мешает мне чувствовать Православие и понимать, что происходит во время службы. Когда я слушаю русское духовное пение или смотрю на православные иконы, у меня бегут мурашки по телу.

 

Первую икону я купил в двадцать четыре года. Это была икона святого Георгия Победоносца, почитаемого как на Руси, так и в Германии. С нее и началось мое собрание, а возможно, и путь к монастырю во имя святого Георгия.

 

А русский церковный хор я впервые привез в Германию в 1988 году. Это было непросто, мы добивались разрешения почти десять лет. И потом я увидел слезы на глазах немцев… Концерты проходили в самых больших соборах в Германии. До этого немцы знали только «Калинку» и хор донских казаков. Они, католики и протестанты, выходили с концертов потрясенные. Через православное искусство им открылась частичка славянской души.

 

— Вы — верующий человек. В последние годы все очевиднее становится конфронтация Церкви и секуляризованного мира. Как Вы думаете, нужно ли с этим что‑то делать? Как, с Вашей точки зрения, должны вести себя в этой ситуации христиане?

— Мир сегодня более свободный, что не может не радовать. Но налицо упадок духовности. В Берлине, например, более десятка конфессиональных школ, и многие родители стремятся отдать туда своих детей. Папы и мамы хотят, чтобы дети пришли и в Церковь. Потому что именно Церковь сегодня является проводником морали. Она учит различать добро и зло. Сегодня многие стали это понимать. Если нет духовного начала, единства, то гибнет семья, а ведь она является маленькой клеткой всего организма — государства.

 

Страна и общество должны повернуть людей к Церкви как к проповеднику мораль‑ ных ценностей, но и Церковь в современном обществе должна стать более активной в своей проповеди.

 

 

— Насколько современные немцы — верующая нация?

— Сейчас в Германии многие уходят из сект, возвращаясь в Церковь, потому что в сектах нет консервативного начала и, значит, утрачивается духовность. Сегодняшней молодежи это тоже не нравится. Рядом с моим домом в Берлине есть большой католический храм, и он всегда полон. Среди прихожан много молодых семей, молодежи. Мы явно наблюдаем ренессанс религии в Германии.

 

— Норберт, а сейчас у Вас есть, как в детстве, какая‑нибудь мечта?

— Конечно! Мне хотелось бы еще написать книгу, снять фильм, но главное — я хочу, чтобы монастырь, в который вложено так много моей души, да и не только моей, был наконец достроен!

 

Я мечтаю, чтобы в монастыре встречались немцы и русские, православные и католики, политики и духовные лица. Место, где идет строительство, — замечательное. Там хороший климат, великолепная природа, удивительная атмосфера. Ведь психологический комфорт — это половина успеха, причем как в политике и экономике, так и в жизни каждого человека...

 

Многое в монастыре сделано, многое делается, но этого недостаточно. Нужны средства. Мы не теряем надежды и верим в то, что помощь придет. Если у человека есть мечта — нужно гореть этой мечтой. Если я не горю, то как я могу зажечь других? Если хоть чуть‑чуть засомневаться — ничего не получится, но я уверен, что это не про нас!

 

Беседовала Елена Жохова 

Фото Екатерины Соловьевой

 

1. Рудольф Аугштайн (1923–2002) — один из наиболее авторитетных немецких журналистов, основатель знаменитого журнала «Шпигель», ответственным редактором которого он работал 55 лет.
2. Вилли Брандт (1913–1992) — немецкий политик, четвертый федеральный канцлер ФРГ (1969–1974), лауреат Нобелевской премии мира (1971).

 

ФОМА

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 1920 раз

Соцсети