Пятница, 10 Май 2013 15:08

День Победы. Где и как Вы его встретили?

Автор 

Такое было ликование вокруг, люди плакали и смеялись, обнимали друг друга. Это было непередаваемое ощущение, удивительный день... Ликование было всеобщее, и даже спустя годы в этот день чувствовалось особенное торжество на лицах и радость: все люди становились друг другу близкими, обнимались, поздравляли друг друга.

А когда видели военного, дарили цветы и благодарили за Победу, за подвиг, за мир...

 

 

 

 

Наши имена на Рейхстаге

 

Как я встретил 9 мая 1945 года? Очень просто: в Берлине и встретил. Мне было всего четырнадцать лет, и я служил в 370-м Берлинском артиллерийском полку. На фронт я попал совсем мальчишкой: в середине войны немцы заняли мой родной город Славянск, забрали и расстреляли множество жителей, в том числе и мою маму, я остался совсем один.


Поэтому, когда советские войска освободили Славянск, я с нашими солдатами подался на Запад. Поначалу взяли сыном полка, но скоро я стал настоящим артиллерийским разведчиком, участвовал в операциях, могу похвалиться настоящими боевыми наградами. Особенно горжусь медалью «За взятие Берлина».


Так вышло, что наш корпус брал самые главные объекты Берлина: здание гестапо и Имперскую канцелярию. Бои были, конечно, страшные, немцы отчаянно сопротивлялись. Помню, что наши полевые кухни расположились у выходов из бомбоубежищ и метро, где прятались тысячи жителей Берлина. Солдаты начали раздавать немцам пищу. Люди, изможденные и испуганные, выходили из укрытий и становились в очередь с мисками и горшочками. Мне эта картина запала в душу. Много лет спустя я был в Германии и встречался с теми, кто получал еду от наших солдат в мае 1945-го. Они с благодарностью говорили: «Советские войска нас спасли».


К 9 мая наша часть расположилась на окраине Берлина. Помню, что был на втором этаже дома, когда услышал во дворе стрельбу. Схватил автомат, бросился вниз! Смотрю и ничего не понимаю — солдаты палят в воздух. Что такое? Говорят: «Победа!» Пришлось и мне выпустить вверх полный рожок!


После капитуляции наши солдатыстали расписываться на стенах Рейхстага. Пошли и мы с однополчанами. Правда, колонны здания были полностью покрыты надписями, но мы с товарищем все-таки оставили на Рейхстаге и свои имена!

 

Кусочки сахара и бесплатное кино

 

В День Победы я была в Казахстане, куда нас эвакуировали из Ленинграда через Ладожское озеро вместе с другими детьми и их мамами. По радио передали о том, что войны больше нет, и все, кто это услышал, стали бегать по улицам города и стучать в каждую дверь, заходить в каждый дом с этой вестью. Когда люди узнавали, они сами выскакивали на улицу и бросались, в свою очередь, разносить радостную новость. Кругом все кричали: «Победа!»


Молниеносно распространился слух о том, что целый день в честь праздника будут показывать кино для детей бесплатно. И всем детям, которые в большом количестве приходили в кинотеатр, руководители города давали по кусочку сахара.


Ликование было всеобщее, и даже спустя годы в этот день чувствовалось особенное торжество на лицах и радость: все люди становились друг другу близкими, обнимались, поздравляли друг друга. А когда видели военного, дарили цветы и благодарили за Победу, за подвиг, за мир...

 

Мы с друзьями несли летчика на руках

 

Весть о Победе я встретил на Белорусском вокзале, оттуда мы с друзьями, сменяя друг друга, несли на руках летчика, героя с наградами на груди. А вечером всей компанией вышли на улицу и дошли до самой Красной площади, где собрался, казалось, весь город. Такое было ликование вокруг, люди плакали и смеялись, обнимали друг друга.


Это было непередаваемое ощущение, удивительный день, который, конечно, никогда не повторился. Уже накануне — 8 мая — мы ждали вести о Победе, но предчувствие события ничуть не умалило нашей радости! Можете представить себе состояние мальчишки, подростка, который войну ощутил не только сознанием, но и всей кожей! Это был восторг, который со мной разделяли все вокруг.


В 14 лет я бежал на фронт из Башкирии, куда была эвакуирована наша семья, в том числе мои маленькие сестренка и братишка. Конец войны я встретил семнадцатилетним юношей: весной 1945 года я учился в 5-ой московской артиллерийской спецшколе, после окончания которой — уже в Ленинграде — поступил в артиллерийское училище.

 

Без споров о вере

 

В этот день я был в Чехословакии. Нам сообщили, что война кончилась. Столько радости было!... Праздновали по всей части, но гулянок каких-то или салютов не устраивали — все-таки еще военное время было.


Вообще, война стала для меня очень важным и, пожалуй, поворотным моментом на пути к Церкви. Во время войны атеистов не было — смерти боялись все; не было таких людей, которые спорили бы о вере, — все к Богу обращались. И со мной на фронте произошло несколько случаев, когда Бог спасал меня от неминуемой, казалось, смерти. Однажды мина разорвалась прямо возле нашего пулеметного расчета: один мой сослуживец погиб, двух других серьезно ранило, а я уцелел. Тогда я подумал: если меня Господь бережет — значит, для какой-то цели... Хотя еще немало времени прошло, прежде чем я в Церковь пришел.


После войны еще долго служил в армии, а в семинарию поступил только через несколько лет после демобилизации.

 

От школьной парты до Берлина

 

Поскольку я закончил войну в Берлине, дыхание Победы донеслось до меня еще 2 мая. Впечатление осталось незабываемое. Было пасмурное утро. В воздухе носились слухи о сдаче немецкой столицы, даже чехлы начали надевать на орудия. Это были долгожданные минуты! И что еще было характерно для того дня — уйма военнопленных: огромные колонны одна за другой проходили перед нами. А из окон домов вывешивали в знак капитуляции белые простыни...


Наши солдаты откуда-то взяли аккордеоны, танцевали, пели... и плакали. А утром 3 мая мы с друзьями пошли расписаться на Рейхстаге. Да, радость была. Но и боль не отпускала. За полчаса до взятия Берлина смертельно ранили старшего лейтенанта Ивана Хомутовича, командира батареи нашего полка. Ему было всего 22 года. Мы не знали, как помочь его семье, и отправили ему домой посылку и деньги, которые собирали все вместе. Но потом отец его прислал ответ: «Зачем мне все это? Верните мне Ваню». Иван Данилович Хомутович похоронен в берлинском Трептов-парке.


Эти дни до 9 мая запомнились и неожиданно вспыхнувшей «фотоэпидемией». Все хотели сфотографироваться, чтобы отправить снимки своим родным — подтвердить, что живы. У меня тоже был трофейный фотоаппарат, и мне удалось сделать несколько снимков. В том числе и разрушенного Рейхстага. В мой объектив попали и Бранденбургские ворота.


А вот сделать в свое время школьную выпускную фотографию так и не удалось: 21 июня 1941 года я получил аттестат зрелости, а наутро началась война. Дальше — артиллерийское училище в Сталинграде и направление на Донской фронт, а потом после краткосрочных курсов командиров батарей под Челябинском — Третий Украинский фронт, участие в Ясско-Кишиневской операции. После этого нашу дивизию передали Первому Белорусскому фронту. Там, вместе с боевыми товарищами, в звании капитана я и встретил Великую Победу.

 

Мы считали минуты до Победы

 

Весной 1945 года меня восстановили во Львовском медицинском университете, жизнь налаживалась. После водружения флага над Рейхстагом мы считали минуты до Победы, каждая весточка была на вес золота. И дождались! Это было такое торжество! Люди выбегали на улицу, кто в чем, смеялись, танцевали, плакали от радости и от воспоминания о многочисленных потерях. В нашей семье без этого тоже не обошлось: погиб муж старшей сестры Маши, брат Ваня стал инвалидом после Севастополя.


Меня война застала в Киеве, я училась на втором курсе мединститута, жила в общежитии — в Киево-Печерской Лавре, в центре города. 22 июня в 3-4 часа утра нас разбудил гул самолетов, начались бомбежки, пожары, вспыхнула паника.


И несколько часов неизвестности, приводившей в ужас: только в полдень Молотов объявил о начале войны. Я устроилась в госпиталь в Краматорске, на Донбассе. Он был настолько перегружен, что некуда было класть новоприбывших! Первое время у нас не было даже бинтов: резали простыни и тряпки на полоски, после использования стирали, дезинфицировали, как могли, и снова скатывали в бинты...


Но когда наш дом разбомбили, мы переехали в другой конец города, и с госпиталем я простилась — ходить было не в чем. До конца войны проработала на заводе, в бюро чертежников танкостроения.

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 3090 раз

Соцсети