Суббота, 09 Ноябрь 2019 21:27

Дом, где разбивается судьба, или Почему детдомовцам не нужны праздники

Автор 

10 ноября — Всеукраинский день молитвы за сирот. Сугубые молитвы о детях, лишённых родительской опеки, в это воскресенье будут звучать во всех храмах и монастырях Украинской Православной Церкви.

ФОМА

 

Александр Гезалов — нетипичный выпускник детдома. У него крепкая семья, четверо детей. Он состоялся в профессии и долгое время возглавлял один из департаментов крупной корпорации. Но оставил прибыльную должность и посвятил себя решению проблем сирот и других обездоленных. В 1999 году создал общественную организацию «Равновесие», которая оказывает помощь детям-сиротам, бездомным, осужденным, многодетным. А еще написал книгу «Соленое детство». Высказывания Гезалова о системе детдомов — жесткие и даже радикальные. И наверняка многие захотят с ним поспорить. Но мы не можем обойти стороной мнение человека, который собственной кожей прочувствовал все нюансы этой системы.

 

— Что ждет обыкновенного детдомовца в этом мире?

— В шестнадцать лет ему придется выйти из детдома и начать строить свою жизнь с нуля. Попробуй отправь какого-нибудь домашнего ребенка самостоятельно (без какой-либо поддержки) организовывать свое существование: добиться получения квартиры, решить вопрос с образованием. Думаю, справятся немногие. Но именно на это обрекает государство сироту, снимая с себя ответственность за все последующие социальные гарантии. Сирота — это одинокий солдатик, который привык жить по принципу «получил приказ — выполнил». За него всю жизнь всё решали. И жить по-другому — просчитывать ходы, принимать меры — он не умеет. Но дальше — хуже. Он сталкивается с обществом, в котором очень силен стереотип: детдомовец — это негодяй, вор, подлец и так далее. А ведь он становится таким не по своей воле. Совершить преступление его заставляют обстоятельства. Он бы и рад быть другим, измениться, исправиться, но ему на это требуется очень много времени.

 

Ребенок, который растет в семье и проходит все этапы социализации вовремя, встраивается во взрослую жизнь примерно за пять лет. Ему хватает этого, чтобы сориентироваться и начать чувствовать себя уверенно. В то время как детдомовец включается и находит себя в обществе за десять, пятнадцать, а то и двадцать лет. Иначе говоря, процесс его социализации завершится в уже достаточно зрелом возрасте. А пока этого не произошло, он успевает наломать дров. Он либо сам совершает преступление, либо против него кто-то совершает. Ситуация, в которой он оказывается, практически не располагает к иному развитию событий.

 

Перед выпускником детдома нет таблички с опциями: «Направо пойдешь — то-то, налево пойдешь — то-то». У него один путь — в ПТУ. Но с таким образованием кто потом возьмет на хорошую работу? А без хорошей работы как найти приличное жилье? А без образования и прописки каков твой социальный статус? Детдомовец по существу попадает в своего рода социальное гетто, из которого крайне трудно вырваться.

 

Когда я приезжаю в тюрьмы или кормлю бездомных на вокзале, понимаю, что это именно тот склон, по которому, скорее всего, покатится большинство нынешних выпускников детских домов.

 

— Вы написали книгу «Соленое детство». Какую цель вы преследовали?

— Мне хотелось рассказать о том, что бывает такое особенное детство — в детском доме. Подобной литературы, увы, сегодня практически не существует. Можно назвать буквально две книги: «Ночевала тучка золотая» Анатолия Приставкина и «Черное на белом» Рубена Гальего. Но это и понятно. Ведь когда выпускаешься из детского дома, возникает куча проблем, ты начинаешь словно барахтаться в пруду, не умея плавать. Уже нет ни времени, ни сил, чтобы описать, как тебе раньше жилось.

 

В какой-то момент жизнь более или менее устаканилась, и я решил все-таки поделиться воспоминаниями. Написал книгу аж на четыреста страниц рукописного текста. Стал сокращать, понимая, что если рассказать все до конца — выходит полная безнадежность. Главное, я постарался сохранить все то, что касается внутреннего мира ребенка. Казалось бы, все знают, что такое детский дом: там живут несчастные дети, которых нужно жалеть. Но о подлинном — внутреннем — несчастье ребенка мало кто догадывается. Именно это мне хотелось показать.

 

— В чем заключается это подлинное несчастье?

— Это жуткое, дикое, совершенно безграничное, без каких-либо будущих ориентиров одиночество. Его у ребенка быть не должно. У ребенка должен быть «кусочек» одиночества, который положен каждому человеку, как возможность побыть наедине с самим собой. Но в детском доме одиночество — тотальное.

 

Знаете, моему сыну два года, и он постоянно задает мне какие-то вопросы: как, почему, зачем? В детском доме такие вопросы задать некому. Приходится искать ответы самому. А как это делать, если человек (ребенок) по природе всецело зависит от другого человека? Этим мы, кстати, разительно отличаемся от животных. Котенок может выжить и один, без матери, а вот человек без поддержки родителей не выживает. И детдомовец растет, с каждым днем все больше понимая, что рядом нет человека, который был бы к нему привязан. Детдомовец крепко-накрепко срастается со своим оглушающим одиночеством. А потом такой одинокий солдатик выходит во взрослый мир — плохо понимая, как справиться с тем, что на него наваливается. Он просто не приспособлен к нормальной жизни.

 

— Как можно менять эту ситуацию?

— Только в корне. Детских домов быть не должно как класса. Ребенок не должен расти ни в каких социальных и рекреационных системах. Сама по себе эта форма работы не может быть миссией, она порочна. Потому что ребенок не должен страдать, не должен вырасти квадратно-одномерным. А именно этому способствует жизнь в детском доме.

 

— Но ведь сироты, как ни крути, никуда не денутся...

— Почему же? В Финляндии, например, в 1946 году, после войны, осталось около пятидесяти тысяч детей-сирот. Финны построили большие бараки с нарами, рядом поставили курятник, коровник, свинарник, распахали поля — и дети стали там жить и работать. Но через четыре года это поселение ликвидировали. Общественность, граждане поняли, что дети живут в ужасных условиях. И обыкновенные люди приехали и разобрали детей по семьям. Представляете? Пятьдесят тысяч детей разобрали по семьям! К слову, в России сейчас в детских домах живет сто пятьдесят тысяч детей! Правда в России и население в разы больше, чем в Финляндии. О чем финский пример говорит? О том, что существовала колоссальная ответственность граждан. Причем не перед государством, а друг перед другом. Именно благодаря этому Финляндия сейчас находится на одном из первых мест в мире по уровню социальной защиты.

 

Праздник, который всегда с тобой?

 

— В западных странах все же существуют детские дома...

— Да, существуют. Но пребывание там рассматривается как сугубо временная мера, пока ребенка не возьмут в семью. На Западе в принципе рассуждают в иной парадигме, нежели у нас. Детский дом там — лишь один из возможных путей (причем далеко не главный) помощи ребенку в сложившейся трудной ситуации. Другие пути — это множество юридически различных вариантов проживания ребенка именно в семье. Я не считаю себя слепым поклонником Запада, но в этом вопросе нам есть чему у них поучиться. Границы семьи там изначально открыты. У нас — нет. Мы как будто живем для себя. Конечно, есть исключения. Есть многодетные семьи, в которых шесть детей своих и шесть приемных. Но это именно что исключения, подтверждающие правило. Обычно мы сидим внутри своей банки и всячески стараемся, чтобы нам никто не мешал. Происходящее вокруг нас не особенно тревожит, мы надели темные очки и стараемся проблем не замечать.

 

— У Вас есть ответ, почему так происходит?

— С семьей никто не работает. Ведь поставщик детей-сирот — это развалившиеся семьи, но и спасение этих детей — тоже семьи. Значит, на работу с семьей нужно бросать основные усилия. А у нас этого не происходит, потому что в нашей стране, по-моему, нет собственно семейной политики. Да, мы подписываем одну за другой декларации, президент объявляет о материнском капитале и прочее, и прочее. Только, к сожалению, все это скорее разовые меры, не более. Я уверен, что ничего не изменится, пока семейная политика не станет вопросом первостепенным. Пока у всех на подкорке не отложится, что семья — это, простите за пафос, основа государства. У нас это, между прочим, в Конституции записано.

 

 

Кадр из фильма «Блеф, или с Новым годом»

 

— А как же общественные организации? Неужели они ничего не делают?
— В нашей стране море общественных организаций. Есть среди них очень эффективные. Но большинство занимаются всем, чем угодно, только не адресной поддержкой семьи. Особенно они любят приезжать к детям с праздниками, плясать, петь песни под гитару. Но от этого ничего не меняется. А вот если бы они бросили заниматься глупостями, перестали так носиться с детскими домами, если повернулись бы в сторону конкретных районных семей — был бы совсем иной эффект.

 

Буквально недавно я проводил семинар для пензенской общественной организации. Раньше они тоже ездили в детские дома и пели с сиротами песни. А потом переориентировали свою работу — и стали пристраивать детей в семьи. И сами стали брать. Как оказалось, это намного тяжелее. До этого трудностей не было: приехали, посмеялись, уехали. А как только речь зашла о жизни в семье, оказалось, что детдомовцы неожиданно требовательные, а временами даже нахальные. И добровольцы, оказывается, не такие уж подготовленные и не так уж исполнены идеей служения ближнему. И так вскрывается проблема. Но раз возникает проблема, ее надо решать. В этой организации стали работать дальше. Создали сайт с информацией о детях, которых можно усыновить. И что самое главное: раз есть трудности, значит процесс пошел. Усыновлять стали больше. То есть когда вся эта махина — спонсоры, добровольцы, СМИ и т. д. — работает в нужном направлении, получается намного более эффективный результат.

 

— Вы так жестко высказались о тех, кто приезжает к детям провести с ними время, пообщаться. Неужели это совсем не нужно? Ведь те, кто приезжает, искренни в своих намерениях...

— Пусть это прозвучит цинично, но такие «эмоциональные эвенты», как вы описали, надо бросать. Это не только бесполезно, это вредно.

 

Вот вы приехали. Вам радостно — ребенку радостно. Вы переживаете эмоциональный подъем и наслаждение от собственного поступка: попели песни, подружили, подержались за ручку, обнялись, сфотографировались. И что?! Вы уехали, а ребенок — остался. И в его жизни не изменилось ничего.

 

Однажды я общался с группой добровольцев. Одна девушка рассказывала: «Я две недели поработала с сиротами и буквально скончалась». Мне пришлось ей ответить: «А этот ребенок скончался много лет назад, когда попал в детский дом». Такие намерения и действия надо оценивать с точки зрения смысла. Ребенок в детском доме за счет таких приездов гостей получает сто праздников в год. Я не шучу. Это элементарная арифметика. За пять лет в детдоме — пятьсот праздничных дней! У ребенка в обычной семье — всего пятнадцать праздников в год. Почувствуйте разницу.

 

И с чем такой ребенок, вокруг которого все детство плясали и пели, выйдет в мир? Все это не формирует личность, не дает компетенций, не прибавляет знаний. Какие навыки — интеллектуальные и физические — ребенок приобретает? Никаких. Он только привыкает все время быть в позиции получающего, но не дающего, не производящего. Ему играют на баяне — и он радуется. А ему нужно, чтобы он видел баян и думал: «Какое образование получает музыкант? Могу ли я как-то применить увиденное для будущего трудоустройства?» А иначе возникают ситуации, как у меня недавно. Звонит мне девочка, говорит, что она сирота. «И что?» — спрашиваю я. А она отвечает: «Я уникальная сирота...» — «В чем же твоя уникальность?» — «Я выросла в детском доме...» — «И?» — «И мне нужна квартира в столице...» Пришлось ответить, что ничего уникального в ней нет. Вот если бы она, сирота, на квартиру в столице сама заработала бы — вот тогда она была бы и вправду исключением. Дети после ста праздников в год выходят в мир, в котором совершенно не могут адаптироваться. Потому что адаптация предполагает четкие задачи, которые видит и ставит перед собой человек: комната в общежитии, печать в паспорте о том, что ты в этом общежитии живешь, стипендия, подработки и т. д. Праздники этому не учат.

 

Молитва — тоже ресурс

 

— Вы создали организацию «Равновесие» без каких-либо грантов. Как это удалось?

— Любая общественная организация может идти двумя путями. Первый — встать на ноги, заявить о себе — и начать «сосать» гранты государства, Церкви и кого угодно еще и считать при этом свою деятельность успешной. Мне этот путь показался тупиковым. Получается, нет грантов — нет работы? Но для того чтобы существовать без грантов, нужно понимать, какими иными ресурсами для успешных процессов ты располагаешь. И тут я понял, что буквально все вокруг может быть ресурсом. Публикации в СМИ, взаимодействие с властью, общение с бизнесменами, с добровольцами — все это мощные ресурсы. Общение со священником — ресурс. Молитва — само собой ресурс. Любые контакты, знакомства, встречи, телефонные звонки — все это важные ресурсы. Собираешь все это в кучу, и начинаешь раскладывать, выстраивать, не забывая, что в центре — ребенок, ради которого все и делается. И тогда ясно понимаешь: все, что есть вокруг, уже само по себе может работать на решение социальной проблемы. По моему опыту, далеко не все общественные организации это понимают. У них все обычно упирается в деньги или их отсутствие. Но я убежден, что может быть по-другому. Надо учиться варить кашу из топора: работать с государственными структурами, стучаться в газеты и журналы, писать-писать-писать, обращаться-обращаться-обращаться, обивать пороги и т. д.

 

 

— Как Вы сами, будучи бывшим детдомовцем, сумели обойти все те преграды, о которых рассказываете, состоялись в профессиональной жизни, в семейной?

— Честно? Не знаю... Я до сих пор не ответил себе на этот вопрос. Знаете, я служил на атомной лодке и проходил курс молодого подводника. Там есть такое испытание: тебя одевают в тяжеленный гидрокостюм и бросают в глубокий бассейн, на дне которого разбросаны гайки, болты и разные детали. У тебя в руках только гаечный ключ. И ты должен на глубине двадцать метров собрать из этого всего некую конструкцию. И вот ты прыгаешь в воду и вдруг видишь, что стекло маски у тебя запотело — и ничего не видно. А в громоздком резиновом костюме по-другому не бывает. Ты, крайне неповоротливый, оказываешься еще и как будто слепым. Задание нужно выполнить на время. Сверху тебя дергают за трос. И ты понимаешь, что есть только один способ собирать конструкцию — на ощупь. И приступаешь. Не собрал в этот раз — не сдал зачет. Значит, тебя погрузят снова. Примерно таким был мой путь после детского дома. Я вышел оттуда с двадцатью рублями в кармане. Меня передали в ПТУ, и я тут же пошел работать на завод. Ночами трудился, днем учился. Потом получил еще несколько образований — среди них социальное и даже театральное, окончил актерско-режиссерский факультет. Кстати, это сыграло своеобразную роль в том, что я начал заниматься общественной деятельностью — детскими домами.

 

— Как это случилось?

— Я тогда работал в Петрозаводске, в Карелии — руководителем отдела маркетинга местного отделения корпорации «Кока-Кола». И в тот момент, что называется, дела шли в гору. Я был на хорошем счету. Мне предлагали места в Москве и в Петербурге. Предлагали позицию начальника компании по всему южному региону. Словом, я был на пороге большого подъема.

 

Благодаря своему своему театральному образованию часто общался с людьми из местной филармонии. Там меня однажды познакомили с народной артисткой СССР Кларой Лучко. Ей тогда было уже за семьдесят. Она человек удивительно проницательный и с каким-то своим глубоким духовным опытом. Неслучайно она восстановила несколько храмов, у нее много церковных наград. В очередном разговоре она мне сказала: «Тебе дано очень много — твое детдомовское прошлое». Я удивился: «Кому оно нужно?». А она отвечает: «Оно тебе нужно. И нужно тем людям, с которыми ты будешь общаться». И она таким образом развернула мне мозги на сто восемьдесят градусов, фактически став первым человеком в моей жизни, который не только дал мудрый совет, но основательно «проработал» меня с точки зрения формирования моей личности. А ведь мне было уже почти тридцать. А как же те люди, которым такой человек на пути не встретится...

 

— Но это же перелом. Вот так просто взяли и бросили успешную работу ради чего-то абстрактного, пускай и высокого?

— Не думаю, что это перелом. На мой взгляд, это переход в иное состояние. Когда я решил заниматься общественной деятельностью, начал создавать свой собственный сайт. Неслучайно мы с коллегами назвали его «Сиротская душа». Именно душа — в основе всего есть и остается. Я стал четко ощущать, что без Бога все души — сироты. И без Отца душа мается. И вот вроде живешь успешно, а ей все равно чего-то не хватает: она куда-то рвется, страдает, мучается. Ей неспокойно. Работаешь менеджером компании — и думаешь: «А зачем все это?»

 

— Менеджерский опыт помог в благотворительных делах?

— В любой компании есть организационная структура: директора, филиалы, сотрудники. Ту же матрицу можно приложить и к работе некоммерческих организаций. Это как в государстве. Есть президент и министры, есть профильные структуры, адресно работающие с различными социальными группами. На другой стороне — детские дома и семьи. Значит, где-то на пересечении интересов этих групп должны появиться НКО (некоммерческие организации). А у нас сейчас они помогают только детским домам (опять же песни под гитару и подарки) и себе (гранты). Но важно не забывать еще и про другую сторону — про государство. Именно в эту точку нужно «бить», чтобы менялась ситуация на другом фронте — у сирот. Потому что современные государственные структуры разворачиваются в эту сторону крайне трудно. И если взаимодействовать с властью эффективно, то значит и с детскими домами ситуация будет меняться.

 

ФОМА

Новичок из приёмной семьи

Для чего семья подростку из детдома?

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 272 раз

Соцсети