Четверг, 04 Апрель 2019 13:22

Протоиерей Александр Клименко: «Нет выше чести, чем быть священником»

Автор 

Как музыкальная провокация привела на первую исповедь зрителей телешоу.

Победителем украинского талант-шоу «Голос країни – 2017» стал протоиерей Александр Клименко. Для священника это был рискованный шаг, но в итоге его участие в конкурсе стало одним из самых успешных миссионерских проектов за последнее время. Публикуем архивное интервью, которое батюшка дал спустя пару месяцев после победы.

 

*** 

Мы встретились с отцом Александром 25 июня, за час до начала литературно-музыкального вечера в галерее «Соборная» духовно-просветительского центра УПЦ. Пока молодые литераторы и начинающие музыканты ждали появления на сцене священника-певца, он открыл журналу «ФОМА в Украине» секрет своей победы на телепроекте и объяснил, почему современная жизнь бывает сложнее заключения в колонии строгого режима.

 

 


СПРАВКА 

Протоиерей Александр Клименко родился 1 мая 1983 года в г. Березани Киевской области. В детстве пел в хоре, занимался вокалом, нес клиросное послушание в церкви вначале как певчий, позже — как регент церковного хора.

Окончил Киевский национальный экономический университет и Киевскую духовную академию и семинарию. Рукоположен во священники Блаженнейшим Митрополитом Владимиром (Сабоданом) в 2007 году. Служит в Свято-Ильинском храме г. Борисполя и строит храм святителя Софрония Иркутского в г. Березани.

Руководитель отдела «Церковь и культура» Бориспольской епархии УПЦ, преподаватель Межрегиональной академии управления персоналом и епархиальных катехизаторских курсов, учитель христианской этики в школе, священник тюремного храма Березанской исправительной колонии.

Женат, отец четверых детей. 23 апреля 2017 года стал победителем седьмого сезона талант-шоу «Голос країни».

 


  

— Отец Александр, два месяца назад Вы победили в шоу «Голос країни» и стали одним из самих известных священников в нашей стране. Как Вам это удалось?

— Вы знаете, я всю жизнь был связан со сценой. И когда стал священником, то первые годы не выступал, а потом понял, что я добровольно отказываюсь от хорошей площадки для проповеди. Какая разница, что это за место? Если нас зовут, нужно идти. И я стал регулярно выступать на праздничных концертах в Березани, Киеве и других городах.

 

Прихожане и знакомые священники постоянно мне говорили, что нужно пойти на «Голос країни». Я понимал: в вокальном шоу, избирательно относясь к репертуару, наполняя его своим смыслом и звучанием, я могу сказать многие вещи и расставить акценты так, как не сможет человек без подрясника, пусть и обладающий христианским мировоззрением. Я верил, что мое участие может оказать серьезное влияние на огромную часть нашего общества, которое часто имеет очень смутные представления о священстве. Одни думают слишком по‑земному и поэтому не идут в церковь, другие наделяют духовенство какими‑то чересчур божественными чертами и потом испытывают разочарование.

 

 

Таинство Крещения в Свято-Троицком храме с. Недра. Еще один христианин стал частью общины. 

 

Поэтому, было желание обратиться к массовой аудитории с этой популярной площадки. Как показали рейтинги, ни одним православным сюжетом за все время существования украинского телевидения не было охвачено такое количество людей. Понимаете, это огромная часть населения, они смотрели передачу до ночи. И теперь я знаю, что многие интересовались не только пением и музыкой, но и тем, что я старался донести в своих интервью.

   

Раньше было странно подумать, что священник может быть блогером или активным участником каких‑то социальных проектов. А теперь это обычное дело. Не думаю, конечно, что священники могут участвовать во всех подряд телешоу. Но в нынешнее сложное время для нашей Церкви я дерзнул предположить, что такой мой рискованный шаг будет оправдан.

 

Считаю, что священнику в современном мире нужно пробовать достучаться до сердец по‑разному, и только тогда станет ясно, правильные ли методы он выбирает для своей миссии. Вот это и была одна из робких проб, потому что священник из белого духовенства впервые в мире принимал участие в таком шоу. Для меня это было небезопасно, я не знал, как выступление воспримут люди, я молился, понимая, что нужно просить у Бога помощи, чтобы Он помогал выверять каждую фразу, жест, взгляд. 

 

— Не боитесь, что теперь для многих Вы стали не просто отцом Александром, а «отцом-Александром-тем-самым-который‑с-шоу-"Голос країни“»? Не страшно нести на себе этот ярлык?

— Я служу в городе, в котором родился и вырос, и поэтому я не просто местный священник, а «тот-парень‑с-которым-мы-вместе-учились» или «молодой-человек-который-ухаживал-замоей-соседкой» и так далее. Мы живем в мире ярлыков, и этот ярлык победителя конкурса, я считаю, не несет в себе чего‑то негативного. В моем случае это возможность через узнаваемость образа и популярность телепроекта говорить с людьми о Церкви.

 

Я был очень рад, что много людей захотели пойти на исповедь после моей победы в конкурсе. Приезжали в наш храм и впервые приступали к Таинствам. Так что этот ярлык меня не пугает. Пусть будет так. Тем более, я думаю, что в современном быстро меняющемся информационном мире он долго не продержится.

 

— На участие в конкурсе Вас благословил управляющий делами УПЦ митрополит Бориспольский и Броварской Антоний. Что он Вам сказал в напутствие, как помогли на проекте его советы?

— Владыка Антоний, благословляя меня, сказал: «Я благословляю Вас, но прошу побыстрее возвращаться к обычному ритму Вашего служения. И попытайтесь не растерять по дороге самого себя». Это очень глубокие слова. Чувствовалось мудрое переживание владыки… Это не «прямая поддержка», а именно мудрое переживание. Переживание за мое будущее: не сорвусь ли я в шоу-бизнес, не потеряю ли себя как священник на этом пути? И мне очень радостно чувствовать такую заботу и молитвенную поддержку. Участие в проекте дало мне понимание того, что нет служения и чести выше, чем быть священником. Нет больше радости, чем возвращаться назад к своему обычному священническому служению.

 

Благодаря молитвенному напутствию митрополита Антония и, я думаю, поддержке огромного количества верующих, которые тоже молились, у меня возникло чувство, как у царя Давида, который считал себя блохой в Израиле (1 Цар. 26:20). То есть понимание того, что есть определенная задача, но не нужно ее переоценивать, что невзирая на шум аплодисментов либо на гул критики тебя настоящего знает только Бог. Ты и сам себя не знаешь, поэтому не суди себя слишком уж предвзято. Ни с положительной, ни с отрицательной стороны.

 

Понимаю, что владыка, наверное, очень переживал и переживает до сих пор, как это все на мне отразилось. Потому что искушение огромное. Искушение этой насыщенной, цветастой, играющей разными красками жизнью велико. И я не могу утверждать, что все для меня было просто. Даже в нашем разговоре с владыкой. Но мы друг друга поняли, и владыка благословил.

 

— Вы сказали, что главным мотивом участия в проекте «Голос країни» была миссия. Как Вы думаете, удалось ли совместить участие в этой все‑таки развлекательной передаче со свидетельством о Христе перед миллионной аудиторией?

— Музыка — это важный элемент культуры, творение рук человеческих. Я никогда не говорил, что своим пением транслирую какие‑то духовные смыслы. Этого, действительно, не стоит делать. Но через вот такие проявления человеческой культуры мы учимся славить Творца творцов. Поэтому мне хотелось участием в этом проекте подвигнуть людей к такому восхвалению Господа. Мне кажется, что эта цель достигнута даже более, чем я ожидал.

 

 

Много лет отец Александр — неизменный участник главных городских праздников. 

 

Но было и много критики, люди дискутировали, доказывали свою точку зрения, интересовались духовными вопросами. Огромное количество людей было вовлечено в процесс. Уверен, что тот образ священника, который показали на этой передаче, все‑таки удался. Я пытаюсь никогда не лукавить и поэтому скажу, что этот проект был миссионерски удачен. И если были люди, которые искусились моим участием в телешоу, хочу попросить у них прощения за то, что каким‑то своим словом или поведением ввел их в соблазн.

 

Во время участия в конкурсе я оставался во всём священником. И очень благодарен команде «Голоса» за понимание моего служения. Сотрудники проекта позволили мне ни в чем не отойти от календаря богослужений в моем храме. Мы не пропустили ни одной службы. А ведь это было время поста. Сами понимаете, как все усложнялось.

 

— Как Вы ощущаете себя на пике славы и популярности — Вам они приносят пользу и удовольствие или это вынужденный крест борьбы с тщеславием и гордостью?

— Во-первых, как говорится, все мы в прелести. И самая большая прелесть — это говорить, что ты не в прелести. Все мы помним слова преподобного Ефрема Сирина, который говорил, что если наши духовные усилия не рождают смирения, то напрасны все труды и добродетели, какими бы многочисленными они ни были.

 

Я не могу говорить о себе, что я нетщеславен, потому что даже конкретно взятый человек бывает разным. Утром — один, днем — немножко другой. Когда стоишь на молитве, ты тоже иной. Когда идешь по улице и люди хотят с тобой сфотографироваться, то поневоле заражаешься этим общим потоком. Пытаешься себя сохранить, стараешься в каждый момент соответствовать самому себе, которого ты помнишь и знаешь. Стремишься, чтобы твои поступки были правильными. Такого искушения невозможно избежать, имея хоть какую‑то популярность. Это сложный момент для любого человека, который был поставлен гореть свечой на столе. Но мы помним, что христианин — не тот, кто не падает, а тот, кто встает.

 

Сейчас мне, возможно, легче, потому что я возвращаюсь в свою обыденность. Интервью всегда коротки, сценические выступления всегда быстры. Ты на сцене чем‑то там являешься, а потом возвращаешься в свои огороды, в свой недостроенный дом, в свою обычную атмосферу небольшого городка, в котором ты и священник, и преподаешь где только можно, и заключенных окормляешь и прочее. А параллельно у тебя же и семья, и хозяйство, ты же и стираешь, и работаешь по дому: копаешь, строишь и так далее.

 

Я часто жене говорю: «Мне иногда легче думать, что этого всего не было, просто не было». Пытаюсь отключиться от всего, начать с чистого листа. Как будто этой славы не было. Так легче жить.

 

— Ваша победа, наверное, не состоялась бы без активной поддержки прихожан. Как они встретили Вас после первого эфира на телевидении?

— Прихожане всё понимали. Они обрадовались моему приходу на проект, но чувствовали, что их священник рано или поздно покинет храм. Понимали, что, возможно, для Церкви будет лучше, если у меня будет возможность проповедовать на более крупных площадках, нежели в маленьком городке. Поэтому у прихожан была радость, растворенная грустью.

 

И вот эта их грусть оправдалась. Меня переводят служить в Борисполь, и сегодня было очень тягостное прощание с прихожанами. У меня сердце целый день болит, потому что весь храм плакал, было очень сложно. Но мы — священники — как солдаты.

 

— Ваши церковные послушания можно долго перечислять, плюс еще и большая семья. Как Вы успеваете всем уделить внимание и еще заниматься миссионерством?

— Знаете, у святителя Николая Сербского были такие слова: «Я не боюсь одиночества без людей, а боюсь одиночества без Бога». Вот так же здесь. Я не боюсь слишком большой занятости с людьми и не боюсь слишком большой занятости с Богом.

 

Огромную поддержку мне оказывает семья. Думаю, некоторые посочувствуют, но я живу фактически в одном дворе со своими тещей и тестем и на расстоянии 15‑минутной езды на велосипеде от моих родителей. То есть мы все живем в одном небольшом городке. Семья помогает, и все понимают, что это служение. У нас не было никогда разговоров на тему «вот, другие живут нормально! Есть же у них выходные!»

 

 3 апреля 2017 г. у протоиерея Александра родился четвертый ребенок — дочь София.

 

Плюс у меня матушка — подвижница. Пока ей хватает мочи не говорить мне вслух все то, что она обо мне думает, когда устает. Она воспитанный, очень интеллигентный, образованный человек. Сама журналист, окончила университет имени Тараса Шевченко, немножко работала на телеканале «ИНТЕР», но все‑таки избрала путь матушки, путь мамы. Огромная часть семейных трудов лежит на ней. Она понимает, что при всех ее заботах и желаниях, ее батюшка должен быть накормлен, все должно быть готово, выстирано и выглажено.

 

Все успеваю с Божьей помощью. «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе», — говорит апостол Павел (Флп. 4:13). И сам Господь сказал: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5). Вот, без Него не могу ничего… Ведь у меня большие проблемы со здоровьем — за жизнь до двадцати переломов было. И как, на самом деле, я какие‑то мелочи успеваю делать?.. Это примерно так, как святитель Николай Японский писал: «Я — соха. Мною поработают, поизносится соха, выбросят, придет новая соха — пусть она делает».

 

— Одно из мест Вашего служения — Березанская колония строгого режима. Какие сложности возникают у Вас при общении с прихожанами тамошнего храма?

— В обычной жизни ты — духовник, священник для семейных людей, которые притираются и учатся жить друг с другом. Поэтому когда они приходят в храм, подавляющее большинство уже умеет терпеть друг друга, носить тяготы ближних и так исполнять закон Христов. Это в обычном приходе. Потому что так и в семье. Ну не выживет жена, если не научится носить тяготы детей и мужа! Как бы ни менялся наш мир, пока что основные его столпы остаются христианскими. И это обстоятельство в обычных условиях дает священнику немножко более вспаханное поле для проповеднического труда.

 

В колонии те же люди. Я всегда об этом напоминаю. Мы, священники, идем к обычным людям. Но в колонии есть своя специфика. Каждый человек живет в отдельном мирке со своими понятиями. Эти люди очень тяжелы на соработничество друг с другом, тем более во Христе. Отдельно с каждым человеком я как священник прекрасно нахожу общий язык. Но между собой им очень трудно построить мостки общения — вот это самое сложное. Хуже всего, что они не доверяют друг другу. А священнику доверяют! И у человека, который приходит со стороны, нового священника (особенно если он молодой), возникает иллюзия, что в тюремной общине все хорошо.

 

Даже на обычном приходе часто есть какие‑то островки, люди тоже дробятся. Невзирая на крик Христа: «Да будут едино, как Мы едино» (Ин. 17:22). В колонии это видно отчетливее. Они все привыкли брести по жизни в одиночку. По-моему, в этом и состоит задача священника — открыть заключенным мир христианства как мир служения, мир доверия, как мир, в котором можно опереться на другого.

 

Но меня это служение не тяготит. Я посещаю колонию с восьми лет, для меня поход в тюрьму всегда особенный. Там мужики. На обычном приходе мужчина — это же вымирающий вид, динозавр. В городах, может, их и много. Но в селах, это три-шесть человек на воскресной Литургии. Десять — от силы. А тут — весь приход, где не скажешь «сестры!», а только «дорогие братья!». Как и любых прихожан, их нужно чем‑то занять, тогда у них и глаза горят. Мне радостно, когда они что‑то красят, что‑то делают в храме. Они живут храмом, и это хорошо.

 

— Некоторые осужденные считают, что они просто попались. Ведь другие воруют гораздо больше, но не отвечают за свои проступки. Почему одни поступают намного хуже, но наслаждаются жизнью, а другим приходится нести наказание? Вы встречали такие мнения у заключенных и как бы Вы ответили им?

— Да, я знаю такой распространенный психологический барьер — «не мы такие, жизнь такая». Но в тюремный храм приходят те, кто уже понимает, что они здесь не случайно. В этом случае немножко жаль, что слова, которые ты им говоришь как священник, не слышат те, кто не приходит. Как раз тем хорошо было бы услышать слова о том, что Господь даровал бы нам все блага земные, если бы это послужило нам на пользу.

 

Но я скажу, что у заключенных жизнь не сложнее, чем у нас, потому что на самом деле еще неизвестно, где жить труднее — здесь или там. Мы часто об этом говорим. Они иногда боятся выхода на свободу, потому что там мир позверинее (как они сами говорят), нежели в самой колонии.

 

Конечно, нужно отвечать словами Священного Писания: если бы мы исполнили весь закон и всю правду, и тогда нужно было бы говорить, что мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали то, что должны были сделать. И глина не смеет говорить горшечнику, что из нее лепить. Если мы на пути к Богу слишком далеко уклонились от прямой дороги, то грех жаловаться, что Господь ведет нас назад через тернии и болота. Ведь мы в них сами себя заводим.

 

Колония — это одно из воспитательных мест, но испытания здесь не более сложные, чем, например, развод, когда человек теряет семью, или смерть близких, потеря дома, работы, другие жизненные трудности. Это просто один из путей. Не знаю, насколько мы сами слышим себя, но я надеюсь, что заключенные нас слышат.

 

 

Семья победителя талант-шоу «Голос країни-2017» протоиерея Александра Клименко. 

 

— Своим участием в конкурсе Вы показали, что священник может говорить о Христе в любых условиях, не обязательно с амвона. Можно проповедовать через телеэкран, на концерте… Вы для этого использовали свой музыкальный талант, а что делать священникам, которые не имеют выдающихся данных?

— Миссионерство, я убежден, очень разнопланово. Если ты не приносишь смоквы, еще не значит, что ты репейник. Никогда наш народ не будет роптать на простого, набожного священника, который не обладает красноречием, какими‑то энциклопедическими знаниями… Я ими тоже не обладаю, поверьте… Мы во многом — дети образованщины, и я не считаю, что я знаю что‑то глубоко и в совершенстве. Но понимаю, что мое видение мира интересно людям. И это хорошо.

 

Скажу так: множество священников приносит плодов побольше, чем мы, говоруны. Не все речисты, не все таковы, что их можно показывать по телевизору. Есть люди, которые проповедуют самим фактом своего существования. Это как бабушка, которая ухаживает за внуками, печет пироги. При этом она никакого образования, может, и не имеет, но любовью все покрывает. И о ней вспоминает потом множество людей.

 

Многие из служителей Церкви, которых я знаю лично, не пойдут на передачу даже на районном телевидении, но к ним очередь на исповедь, люди их ценят, любят, дорожат общением с ними. Потому что эти пастыри нашли способ достучаться до их сердец.

 

В Церкви есть огромное количество послушаний. Кому‑то даже нужно быть пономарем, пусть и в 60 лет. И он, возможно, приведет к вере больше людей, чем иной миссионер. Чего только стоят наши женщины! Мудро поставленная настоятелем на свое место свечница, которая трепетно и с обходительностью встретит каждого вошедшего в храм, — она ведь может воцерковить людей не меньше, чем самый речистый проповедник!

 

Огромный ресурс для православной миссии — это наше богослужение. Нужно, чтобы оно объяснялось, чтобы каждое Таинство становилось понятным для людей. У меня крестины иногда длятся по полтора часа, потому что я каждый момент разъясняю. Рассказываю, как это Таинство возникло и почему и что оно может изменить в нашей жизни. Я часто говорю при этом: «Вы знаете, я сегодня буду топить ваших детей? Топить для этой мирской жизни, опасной для вашего ребенка. Потому что пока я не утоплю его, он будет очень уязвим для всех влияний этого мира. Но если я утоплю его сегодня и подниму его из этой купели во имя Христа, вместе со Христом, то для него откроется новая жизнь, в которой ему будут не страшны никакие переломы».

 

Миссия — это когда ты используешь весь тот огромный ресурс, который уже есть в Церкви. Я вышел на сцену просто в подряснике и мог даже ничего не говорить. Разве это не миссия? Для меня проповедь — это священник, идущий по городу в подряснике.

 

Поэтому мой призыв к священнослужителям: братья, нам не нужно всем идти на шоу, давайте использовать то, что у нас есть. Доступная проповедь на каждой службе, беседы о Евангелии на каждом приходе, веселые занятия с детьми, ненавязчивые паломнические и туристические поездки. Это все, как мне кажется, может быть миссией более успешной, чем любые масштабные дорогостоящие проекты.

 

Фото из личного архива отца Александра Клименко

 

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 1517 раз

Соцсети