Пятница, 26 Июль 2019 02:13

Сентиментальный сказочник. Рассказы

Автор 

26 июля исполняется два года со дня смерти известного православного киевского режиссера Александра Столярова.

Его имя известно широкому зрителю благодаря фильму «Старец Паисий и я, стоящий вверх ногами». Почитателям его таланта остались более 100 документальных и художественных фильмов, стихи, рисунки...

 

На своей страничке в Facebook Александр публиковал короткие рассказы, которые, вероятно, рано или поздно войдут в новую авторскую книгу. Мы же предлагаем нашему читателю прочесть несколько удивительных размышлений и наблюдений этого светлого и доброго человека.

 

Сентиментальная сказка

 

Всегда хотел написать сказку про цветочек. Самый простой. Одуванчик, например. Вот он среди травы, радостный такой. А вокруг — лепестки. Они похожи на наконечник копья. Только таким копьем никого не проткнешь.

 

Я похож на одуванчик и слова мои — копья: ласковые, нежные, теплые, как лепестки одуванчика. А вокруг — трава и каждая травинка разная. Я ложусь на спину, осторожно, чтобы не примять цветочек, и смотрю в небо. Облака плывут, как в детстве. Вот облако похожее на собаку, а вот — на старика с бородой, а вот по небу плывет кукиш.

 

Сегодня меня обидели. А я ничего не сказал в ответ, почти ничего: что‑то прошелестел словами-лепестками и ушел. Я — одуванчик: борода уже седая, дунет ветер и нет меня. Но и одуванчиковы парашютики — тоже слова. Тихие слова одуванчика. Они поспели под солнцем своей легкостью, они — шепот Бога. Если бы меня не обидели, разве я услышал бы его? Увидел бы одуванчик? Вот он среди травы. Радостный такой.

 

Ильин день

 

Новый пономарь Свято-Никольской церкви стоит в алтаре во время обедни и думает вот о чем: «Кем я только в жизни не был? Грузчиком был. Рабочим на стройке — много раз. Чертежником — полгода, актером, журналистом и даже танцором в ночном клубе. А вот пономарем — никогда, слава Тебе Господи!» Он широко крестится, но, почувствовав, что мысли его могут вызвать недоумение даже у Самого Господа, вдруг произносит вслух: «Благодарю Тебя, Боже, за сотворение из меня пономаря!» И вновь осеняет себя крестным знамением.

 

— Тише, — шепчет в ухо новому пономарю дьякон, — сейчас подойдешь к батюшке — да стой ты — и скажешь: «Благослови, владыка, прочесть святой Апостол», выходишь, встаешь перед аналоем, лицом к алтарю…

— Я помню, — прерывает дьякона новый пономарь.

— Ну, иди.

 

«Не забыть про ступеньку на амвоне», — думает пономарь. Ноги и руки у него дрожат, и к аналою он добирается, как пьяный в глухую ночь к спасительному фонарному столбу.

 

— Мир всем! — возглашает батюшка откуда‑то с того света. Новый пономарь, опершись на аналой обеими руками, неожиданно сипит:

— И духови твоему.

— Премудрость! — возглашает дьякон. В голо‑ се его новому пономарю слышится небесная скорбь по себе. Он начинает судорожно искать закладки в Апостоле и икать одновременно. Взмокшей под стихарем спиной пономарь чувствует взгляды прихожан и неожиданно начинает по‑бабьи причитать не свойственным ему до сего дня дискантом:

— Прокимен, глас седьмый. Возвеселится праведник о Господе и уповает на него!

 

Хор подхватывает и пономарь от удивления, что попал, оглядывается на клирос.

 

— Услыши, Боже, глас мой, внегда молити ми ся к Тебе, — кричит он певчим с благодарностью.

— Возвеселится праведник… — отвечает хор радостно. И в самом деле, как‑то весело становится в церкви и на душе пономаря одновременно. В утверждении этого нового чувства он почти поет:

— Возвеселится праведник о Господе!

 

И вот уже вся церковь зазвучала:

— И уповает на Него!

 

«Уповайте, братцы, и я не подведу, — думает пономарь, — вот и закладочка нашлась»

 

— Премудрость! — доносится из глубины алтаря.

— К римлянам послание святого апостола Павла чтение!

— Вонмем.

— Братие!.. — восклицает новый пономарь, почувствовав в себе силу если не апостола Павла, то Минина и Пожарского, объединенных смутой в одном своем вспотевшем лице, при этом он оглядывается на стоящих вокруг старух и женщин с детьми и чуть было не добавляет: «И сестрие». Но скрепляется и читает отрывок из Апостола без запинок, в конце заголосив басом так, что мелькает мысль о возможном сотрясении мозга^

— Бо-о-о-г возставит его-о-о-о!!!

— Мир ти, — выдыхает батюшка в алтаре.

— И духови твоему, — выдыхает пономарь у аналоя.

— Аллилуйя! — выдыхает хор.

— Благословен Господь Бог Израилев, — пономарь захлопывает Апостол.

— Яко посети и сотвори избавление людем Своим, — пономарь отходит от аналоя и уже перед алтарем завершает, распрямившись:

— И ты, отроча, пророк Вышняго наречешися!

 

Ах, как светло и хорошо на душе у пономаря. Ведь смог! Дал Бог! А сил‑то сколько прибавилось! Так и распирает. «Все могу! Дайте мне прокаженного — исцелю, бесов изгоню, скорбящих утешу…» На причастии он с любовью утирает платом губы прихожан, но дай ему волю: расцеловал бы каждого.

 

Вот и службе конец. Хромоногая псаломщица благодарственные молитвы читает. Пономарь, сияя лицом и золотом стихаря, несет корзину просфор к церковной лавке. «Родные мои, любимые братья и сестры, какое чудо сотворить для вас? Милый звонарь, сыграй сегодня вальс на колоколах. Я буду танцевать, и танцевать не один. Служба кончилась. Бом-динь-дон! Бом-динь-дон! Вальс! Сейчас я подойду к нашей псаломщице: «Любезная Елена Ивановна, прошу вас». Старушка отбросит в сторону свои костыли, изобразит книксен, я почтительно поклонюсь, и мы закружимся посреди церкви, раз-два-три, раз-два-три…»

 

— …слышу, орет кто‑то, будто режут его, смотрю — а у нас новый пономарь! Мне две просфорочки, матушка. Спаси Господи.

 

Но наш герой не слышит ничего. Он стоит рядом у церковной лавки, закрыв глаза, улыбается и танцует, танцует, раз-два-три, раз-два-три…

 

Объяснение в любви

 

Я проснулся и я знал, что знаю всё. Я знаю всё! Было ли это озарение, откровение или мое открытие — не важно. Отныне я, и мир, и все в нем для меня просто и ясно. Я дождался, когда дети и Юлия собрались в ванной и объявил: «Я знаю всё!» Матвей посмотрел с опаской, Соня — с напряжением, Юля продолжила чистить зубы.

 

— Любовь, — сказал я, — это всё! Бог дает человеку любовь, человек принимает ее и любит: любит жену, детей, дом, сад возле дома, речку, поле, небо…

 

— И зубы чистить тоже? — спрашивает Матвей.

— Конечно. Любимые зубы должны быть чистыми, — я выдавливаю Матвею на зубную щетку пасту из тюбика.

— Ты, Матвей, не любишь свои зубы, — говорит Соня.

— Ну да, — говорю я, — я тоже в детстве с ними плохо обращался и теперь у меня вставные челюсти.

— Покажи, — просит Матвей.

— Это неприлично, — останавливает меня Соня.

— Вот, Соня, — говорит Матвей, — ты не любишь папины вставные зубы, значит, ты не любишь папу, значит, Бог не дал тебе любви.

— Стоп! — говорю я. — Причем здесь мои зубы?

— Ты же сам сказал, что если человеку Бог дал любовь, он любит всё, — Матвей наконец‑то засовывает щетку в рот.

 

Господи, как он вырос, думаю я, и если я расскажу ему о людях, живущих без любви, презирающих женщину, семью, родину, свой народ, ненавидящих от обиды, что нет в них любви, всех и вся, Матвей их пожалеет, а значит, полюбит.

 

— Бог дает любовь всем, но не все могут ее принять! — говорю я.

— Почему? — спрашивает Соня.

— Не хотят.

— Почему не хотят?

— По-разному. Кто‑то хочет считать свою любовь только своей, а кто‑то…

— А она что, общая? — перебивает меня Соня.

— Вот именно! Одна на всех. Огромная, бесконечная, как свет солнца — оно ведь тоже одно на всех. И если ее, любовь, принял, принял всех, весь свет, все солнце в свое сердце.

— Солнце в сердце не поместится, — говорит Соня, у нее переходный возраст.

— Ну да, но это метафора, Соня.

— И вообще, папа, у тебя наивная философия.

— Я просто хотел вам рассказать о любви, объяснить…

— Мы поняли, — говорит Соня и смотрит на Юлию.

 

Я смолкаю. Соня права: я старею и делаю детские открытия. Но как ей объяснить, что сегодня с утра любовь к ней, Матвею, Юлии переполнила меня, и мне необходимо выплеснуть эту радость на весь мир, расплескаться повсюду. Но может, ей это и не нужно? Может, ее душа и так переполнена светом любви, и я забыл себя в детстве?

 

— Пойдемте чай пить, — спасает меня Юлия.

 

Матвей первым бросается в столовую и уже оттуда кричит:

— Кто не любит пить чай, тот не любит Бога!

 

Архивное интервью с Александром Столяровым:
Александр Столяров: «Настоящая драматургия — это не сюжет, а раскрытие героя»

Воспоминания об Александре его друзей, коллег и единомышленников:
Сентиментальный сказочник

 

Если Вам понравился материал - поддержите нас!
Прочитано 934 раз

Соцсети